Москва литературная №2, 2022. Литературно-художественное издание

Она рушит империи, топит Атлантиды, выдавливает из капиталистического мировоззрения понятие «раб». Прямо по Чехову! Хочешь хозяйствовать – делись. Наши *берги и *овичи этого не понимают. Их петух пока молчит. Они агрессивны и бредят собственной безнаказанностью. Но дайте срок!

Иван Андреевич улыбнулся и добавил:

– Вот такое войско атаковало сегодня наши порядки. Поверьте, я не морочу вам головы, я так думаю.

– Андреич, скажи, в чём смысл твоего социального рыцарства? – Артур пересел на подлокотник дивана.

 – Как говаривал Тагор: «Мы закрыли дверь, чтобы в наш дом не вошло заблуждение, но как же теперь войти истине?» Скажи, как нам отыскать нашу отечественную истину?

– Красиво говоришь, тебе бы книжки писать! – усмехнулся Иван Андреевич. – Если позволишь, я переспрошу: почему ты ищешь истину на стороне? Мне представляется, в этом нет нужды. Понять себя – вот в чём истина. И если общество – это совокупность личностей, значит, социум имеет истину внутри себя самого.

Андреич выдохнул и чуть сбавил обороты.

– А по поводу лидера, носителя идеи, я скажу вот что: задача лидера – не заявлять с трибуны: «Я знаю, как надо!» Помните, у Галича:

…бойтесь единственно только того,

Кто скажет: «Я знаю, как надо!»

Задача лидера – умерить собственную гордыню и найти в себе силы спуститься с трибуны в народ. Пошарить по национальным сусекам, послушать кухонные пересуды, поговорить с мужиками за кружкой пива, приметить тех, кто побойчее, и с ними вернуться на трибуну, а после митинга – и к управлению государством.

Ждать истину со стороны – дело табак, не приживётся. Не прирастёт к собаке даже самый замечательный рыбий хвост. Даже у профессора Преображенского ничего не вышло! Куда уж нам, его по-читателям!

– А, по-моему, всё просто, – неожиданно вступил в разговор Флавий. – Когда Толя пересказал мне свою невезучую жизнь, я подумал: «Что заставляет нас по утрам вставать с постели и добровольно взваливать на плечи груз очередного проблемного дня? Надежда на будущие радости? Нет, – рассудил я, – десятилетия тупого безрадостного существования гонят прочь всякую надежду.

Тогда что? И вдруг, да-да, опять вдруг, я понял – наша свободная воля! Я стал думать, что такое свобода воли…

Флавий не справился с внутренним волнением, сошёл со стремянки и, шаркая наспех надетыми протановскими тапочками, принялся ходить из стороны в сторону.