Исповедь коллекционера поражений

Руки я попеременно менял на поручне и, тем самым, постепенно пришел в себя, лишился тошнотворного предчувствия, получил стабильное сердцебиение и немного успокоился. Единственное, что ко мне так и не вернулось – это сила в руках, благодаря которой я мог выбраться из бассейна и пойти в душ.

– Это как же ты так? – вдруг услышал я над собой голос уборщицы, как раз в это время проходившей по контуру плавательного бассейна со шваброй и тряпкой. – Умаялся? В первый раз?

Увидев в ней свое спасение, я закивал в ответ головой и, видимо, посмотрел на нее столь жалобно, что ей ничего другого не оставалось, как помочь мне выбраться из воды.

Кое-как нам вдвоем удалось извлечь на поверхность мое тело и направить его в сторону раздевалки.

– Ты только Михалычу это не говори, – вдруг донеслось до меня от уборщицы. – А то мало ли что. Он слабый. Сорвется еще. А то так долго жизнь свою налаживал.

Я закивал в знак согласия, абсолютно не понимая, что означали сказанные ей фразы про слабость, срыв и налаживание жизни какого-то Михалыча.

Впрочем, мне было все равно.

Едва я поймал взглядом чуть приоткрытую дверь в мужскую раздевалку, куда мне следовало сейчас пройти, как мне показалось, что из нее на меня мельком посмотрела и тут же исчезла за ней пара мальчишеских глаз. Параллельно с этим мне почудилось, что выражение их в этот момент было довольно веселым, а в качестве звукового сопровождения прозвучали смешки.

Почему-то я не придал этому значения.

А зря.

Душевая и, расположенная за ней раздевалка, к моему приходу оказались пустыми. Причем пустыми они были буквально. В обоих помещениях не было ничего и никого. Пустым оказался и мой шкафчик для личных вещей. Дверца его была распахнута, а внутри зияла зловещая пустота. Сначала я не придал этому никакого значения, просто не заметив, в свете случившегося со мной в бассейне, абсолютно ничего. Спокойно сняв с себя плавки, шапочку и плавательные очки, я прошагал голышом в душевую.

А когда вернулся назад, предварительно смыв с себя часть усталости, то не обнаружил на месте и этих вещей, безмолвно покинувших меня в мое же отсутствие. Со мной оставались лишь преданные мне резиновые тапочки, что были на два размера больше положенного.

Только теперь, когда организм, а, прежде всего его мозг, оказался в критической ситуации, я вернулся к жизни и начал быстро и судорожно соображать.