Исповедь коллекционера поражений

Второй направлялся к лестничной клетке, которая заканчивалась внизу обилием зеркал, дверями непонятно куда ведущими, скамейками для посетителей, стационарными фенами на стенах и гардеробом.

На мое счастье я увидел в хозяйственной части коридора своего дедушку. Как он проник туда, куда посторонним без сменной обуви и в верхней одежде был вход воспрещен, я не знал. Да и до того ли мне сейчас было? Дед стоял неподвижно и пялился на кого-то в бассейне широко открытыми глазами. В данном случае его глаза были действительно открыты невероятно широко.

К тому же в таком положении они замерли, и если бы не особенный блеск в них, напоминавший нанесение смазки для увлажнения поверхности, то деда можно было принять за не живого. Вдобавок, его рот был приоткрыт в одну пору с глазами, будто дополнял до стадии гармоничности общую картину. И если бы не моя близорукость, то я бы еще увидел у деда третий признак его увлеченности чем-то особенным, что он рассматривал в данный момент времени. Это была свисающая с нижней губы слюна, вытянувшаяся уже до груди и продолжавшая медленно опускаться все ниже и ниже.

Вместо того, чтобы сразу позвать его на выручку, я вдруг бросил свой мимолетный взгляд в окно, что отделяло территорию бассейна от коридора, шедшего как раз напротив раздевалок и душевых. В нем я увидел объекты вожделения своего деда, выразившиеся на его широко открытых глазах, открытой во всю ширь ротовой полости и свисающей ниже груди слюне. За окном только что спустились в воду несколько молодых особ женского пола, посетивших, скорее всего, какую-то внеплановую тренировку или пришедших просто поплавать.

Дед смотрел на них, не отрываясь.

– Деда, – тихо позвал его я, все еще осторожно выглядывая из-за двери помещения мужской раздевалки, так как в этом положении меня не было видно из дальнего конца длинного коридора.

Реакции не последовало вообще никакой. Мой дедушка меня не слышал. Поза его оставалась прежней. Признаки увлеченности наблюдением за купающимися дамами за стеклом были в прежнем наличии.

Слюна свисала на уровне живота.

– Деда! – повторил я немного громче и тут же, не дожидаясь его ответа, снова добавил, опять прибавив уровень звука: – Дед!

И снова ничего не изменилось, кроме слюны, достигшей, пройденным по вертикали расстоянием, пределов поясного ремня.

– Дед! – почти закричал я ему, дополнив обращение призывом к спасению: – Помоги!

Ждать было нечего. Дед молчал. Он словно замер в одной единственной позе.