Я, они и тьма

– А проблем не боишься?

– Вор должен сидеть в тюрьме. А он не только вор, сама знаешь. Скотина… Отольются ему девичьи слезки.

– Ты бы поосторожнее. Сама знаешь, что с такими людьми лучше не шутить. У них связей… Может, отступишься?

Я мотнула головой.

Обостренное чувство справедливости и мерзость характера не позволяли мне вот так взять и отступить после того, как компания, в которой я отработала верой и правдой пять лет, решила меня подставить. Главбух – уязвимая должность, но я вовремя заметила, что дело пахнет керосином.

А когда нарыла достаточно, поразилась гнусности человеческой души. Если бы я не была дотошной и придирчивой дамочкой, которой везде чуется подвох, то мне мог светить уголовный срок. И как красиво сделали!

В общем, начальство решило прикрыть свою задницу, а крайней сделали меня. Почему? А кто ж их, сволочей, разберет? Но я, получив немного времени про запас, решилась на ответный удар. Дело чести – довести все конца. Не рой другому яму, как грица…

Я выжидала и ударила, да так, что звон пошел во все инстанции.

Бухгалтера нельзя обижать, особенно если он знает всю темную кухню конторы. Я сработала на опережение.

Полетели головы.

Я по документам все еще числилась сотрудником, но обезопасила себя, насколько это было возможно. Совершила пару подлогов, получила пару нужных подписей…

Остался последний шаг – посадить генерального нашей компании. В идеале – на тот же срок, который он прочил мне. Все было готово, осталось выстрелить.

Я не боялась. Всегда жила по принципу «делай что должно – и будь что будет». Танька, конечно, переживает, но на то она и подруга, чтобы переживать. Лучшая, между прочим, боевая.

– Вот надо было тебе в самое кодло залезть, да? – со вздохом сказала она.

– Сама знаешь – надо.

– Может, хоть у меня поживешь, пока все не утихнет?

– Я подумаю.

Но это я сказала только для того, чтобы ее успокоить. Никуда уезжать или прятаться не хотелось. Демонстрировать врагу лопатки я не собиралась.

Даже когда меня в первый и последний раз ударил бывший муж, я не стала рыдать и униженно молить о прекращении побоев. Я ухмыльнулась, стерев кровь из разбитой губы, посмотрела ему в глаза и сказала… Хм… Много проникновенных слов, от которых он побледнел, совсем впал в ничтожество и свалил из моей жизни, стараясь не отсвечивать.

А надо было тоже посадить…

Мысли потекли совсем в другом направлении, и я себя одернула.