Я, они и тьма

– Я… Я не знаю, что со мной случилось. Я не понимаю, что значит «темная», – рискнув, ступила я на тонкий лед. Мне надо было знать, во что я вляпалась и что вообще произошло. Но он, казалось, не удивился.

– Подожди меня здесь.

Он поднялся с кресла и куда-то ушел – всего на пару минут. Вернулся он с небольшой стопкой книг, вырезанных газетных и журнальных статей, подбитых скрепками. Раскрыл пару книг, обвел карандашом несколько абзацев, аккуратно сложил рядом со мной на диван.

– Изучай. Столько, сколько тебе понадобится.

Я буду сидеть здесь и отвечать на все твои вопросы. И, пожалуйста, обойдись без экспериментов, иначе мне придется тебя усыпить.

– Чего? – не поняла я. – Каких экспериментов?

– Читай, – сказал он, отвернувшись и уткнувшись в какую-то книгу.

Я последовала его совету. Чтобы уже спустя несколько минут тихо охнуть. Через полчаса – громко высказаться. А после, прочитав все, что он мне дал, посмотреть в пустоту в полном шоке и сказать то, что в приличном обществе говорить нельзя.

***

Первая книга, обтрепанная, старая. С закладкой на нужной странице, 

«…Шестнадцать богов уходили в семьдесят ночей. Перед богами земли расступились корни. Перед богами света отступил мрак. Перед богами скота стелилось золотое руно. Перед богами огня нежилось тепло. Перед богами смерти и покоя чернела пустота. Они уходили, рыдая о земле, которую так любили, рыдая о мире, который с такой любовью создавали.

Шестнадцать жриц их домов шли следом.

Их ноги не ступали на золотое руно, из глаза не ласкал свет, перед ними не расступались острые камни. Шестнадцать жриц шли до пятидесяти ночей, но их силы стали иссякать. Падали они одна за одной во тьму следа богов, и боги смерти и пустоты забирали, их, счастливых, с собой. Тех же, кто еще шел следом, боги не забирали.

В семидесятый день шестнадцать пришли к истокам плоти и камня, к истокам света и мрака, рождения и смерти. Ступили, возрыдав, в истоки и исчезли, покинув землю, которую осквернили их творения.

Но оставили они на земле одну только жрицу, не увидев ее. Она осталась одна – она не умирала, но уже и не жила, измученная дорогой богов.

Она смотрела, как уходят ее боги, но голос, измученный стонами и криками от тяжелого пути, покинул ее. Она смотрела, как боги не видят ее, но ноги, измученные острыми камнями и темными дорогами, не смели идти. Ее душа рвалась к ним, но смерть не забирала ее.