Между Белой и Черной

Между Белой и Черной

Иосиф Давидович Гальперин

Белая, Агидель, и Черная, Караидель, Уфимка – две большие реки, над которыми на холмах стоит Уфа. Между горами и степями, между славянским миром и тюркским, между мифологией и историей. Между конформизмом и упрямством, между радостью и злостью, творчеством и подлостью. Повести, рассказы, эссе, очерки, между жанрами – и ничего не придумано. Между прозой и поэзией, документом и переживаниями, страхами и гордостью. От середины века и до его конца.

Содержит нецензурную брань.

Иосиф Гальперин

Между Белой и Черной

Вместо предисловия

Непридуманная проза самых разных жанров: повести, рассказы, эссе, сценарии, очерки – и все это вместе со стихами, написанными в то время, о котором идет речь. Личная жизнь, творчество, политическая борьба, история и философия – в одной книге, раскрывающей события уфимской жизни (впрочем, присутствуют и Москва, и Париж…) откровенно и пристрастно.

Некоторые из публикуемых текстов публиковались в литжурналах России, Германии, Израиля, США, были отмечены различными премиями, все вместе они собраны впервые, хотя написаны в разные годы.

В оформлении обложки использована картина действительного члена Академии художеств России Сергея Краснова.

Дизайн обложки – Варвара Каюмова.

Фото – Дементий Казанцев.

Тексты публикуются в авторской редакции.

I

Имя собственное

1.

Отец всегда ходил быстро. Даже когда ближе к старости порвал «ахилл», играя в настольный теннис с недотепами из «СовБашки». Недотепами я называю теннисистов «Советской Башкирии» по тому поводу, что они не нашли лучшего способа свергнуть отца с пьедестала, чем гонять его по углам стола. Хотя его возраст, астма, преднизолон и три инфаркта предоставляли им более благородные возможности. Смешно, но его травма случилась тогда, когда начала зарастать моя, а я «ахилл» порвал, играя в футбол на снегу.

И оперировали его там же, где меня – снова пригодился блат, высокое травматологическое положение моего школьного друга Аркашки. Отец походил с полгода в гипсе – и снова забегал, слегка прихрамывая.

А тогда, задолго до переезда в столицу многажды орденоносной Башкирии, ему, конечно, хромать еще не надо было – в неполные-то двадцать пять, на войне его только контузило, а не изувечило ногу, как дяде Мирону.