С мечтой в кармане

И нарушил он молчание, и слово его прозвучало. К тому моменту, когда Марс написал мне следующее письмо, прошло полтора года. Он похвастался тем, что число его девушек перевалило за сотню. Мне было неприятно от этой мысли. Безнравственность в любом ее проявлении угнетала меня.

Мы снова погрузились в философию. Оба за это время многое переосмыслили. Марс стал задумываться о новых парадоксах и постулатах жизни, искать ориентиры, его пытливый ум жаждал неизвестных граней, наверное, это удел всякого, кому стукнуло двадцать лет или около того.

На одно из его писем я ответила:

«Ты действительно так глуп, или притворяешься наивным? Похоже, ты очень запутался в своих рассуждениях. Ты говоришь, „Бог создал человека“, „Я живу по принципу Я – Бог“. Не следует ли из этого, что ты не только признаешь существование бога, но и существование божественных принципов? И если одновременно ты полагаешь, что бога нет, может, ты также отрицаешь и наличие собственной жизни? Между прочим, давно хотела увидеть бога во плоти.

Интересно, уж не ты ли создашь более совершенного человека, который бы не ошибался на своем пути? Поначалу, когда мы еще были знакомы только по письмам, мне казалось, мы могли бы общаться друг с другом нормально, по-дружески. Мне даже жаль, что я ошиблась, хотя и испытываю к тебе симпатию».

Марс писал в ответ:

«На это могу сказать тебе одно: когда я в первый раз тебя увидел… Точнее, после нашей первой встречи… Нет, не так. Когда первая наша встреча осталась позади, я много думал о тебе.

Даже некоторое время был влюблен в тебя. Но потом мы разлетелись, кажется, всё из-за моего тогдашнего постылого самолюбия. А может, и к лучшему все это. Первое и, пожалуй, единственное и самое верное ощущение у меня открылось тогда, когда я тебя увидел – ты действительно оказалась не простой смертной, но Богиней красоты».

Конечно, мне это польстило, и еще как. Несмотря на мое хрупкое телосложение самолюбия во мне было не меньше, чем на две тонны. Я никогда не увлекалась древнегреческой мифологией, но, придумывая себе псевдоним, остановилась на Афродите неспроста.

Образ юной богини любви и красоты был мне к лицу.

Однажды Марс сказал себе: «Я – Бог». И сказал он так, потому что искренне верил в это. Причиной же послужило его желание облегчить жизнь людям на этой планете. Ему хотелось, чтобы бог был не где-то там, в недосягаемости, на небе или еще где, а тут, в его лице. Он не желал считать себя обычным человеком.