Приговоренный дар. Избранное

Довольно этих жутких метафизических историй, в которые я добровольно засаживаю все свое психопатическое существо, чтобы еще и еще раз ужаснуться тем дьявольским постыдным презренным откровениям, которые раз за разом подтверждают суицидальную сущность человека.

Ч е л о в е к – раб своих извечно низменных желаний, побуждений, поступков.

Но отравленный даром сочинительским все равно пренебрегает данными самому себе обывательскими клятвами-заверениями.

Еще окончательно не выздоровевши, я уговорил себя на рандеву с одним странным моим читателем.

Этот странный тип отыскал меня сам.

И сам же предложил себя (и некоторые свои «записи») в качестве «сырого материала» для моих романных нужд.

Вот его монолог, по-мольеровски бесконечный и по-чеховски самоироничный и несколько занудноватый. Именно этот монолог и стал тем зерном, или точнее, центром кристаллизации романного замысла.

И еще хотел бы обратить внимание на очевидную странность моего вещающего незнакомца. Его прямая речь, все ее периоды, вся ее, так сказать, музыка была откровенно позаимствована у меня, у терпеливого слушателя этого бреда, этого паранормального диалога, в котором я предпочитал молчаливо внимать, надеясь в конце этой маниакальной саморекламы пробудиться, выйти вон из очередного дурного жутковатого сновидения…

«Вы знаете, я никогда не убиваю без особой на то надобности… Фамилия моя, разумеется, не на слуху.

Судите по деяниям его, говорит древний летописец Благой вести, – дела мои у широкой публики на устах. Деяния мои вот уже который год муссируются всевозможными средствами массовой информации. В особенности эти легкие, вседоступные, бульварные, желтые, комсомольские, телеэкранные. Во всех мыслимых и идиотских рубриках, милицейских отчетах, хрониках, репортажах, – все там. Все мои подвиги реальные и накрученные…

Впрочем, меня совершенно не волнует и не трогает жизненная и пожизненная слава убийц с маньячными наклонностями. Господа, подобные Чикатило или более раннему типичному моральному вырожденцу, мистеру Джеку-потрошителю – этим господам не стоило вообще занимать место на земле…

Безусловно, мясницкая, антигуманная, антисемитская популярность доктора Гиммлера меня также не прельщает.

Самое смешное, но я до сих пор не обнаружил в себе палаческой тщеславности и мелкой озлобленности товарища Генриха Ягоды! Этот красавец чекист имел женственную наклонность в припадке истерики выдирать с корнем глаза у допрашиваемых лично краснозвездных орденоносных полководцев.