Государственный палач

Бобрик на моей голове, как бы спрыснутый лаком, затвердел в ожидании лакомых чудесных откровений – створка двери гостеприимно отвалилась до упора, позволяя пройти и самолично убедиться, что сочинения мистеров По, Хичкока и русского сочинителя, господина Гоголя, вам, уважаемый детский беллетрист, пока не переплюнуть. Как бы кишка тонка. Фантазия жидковата, а самое главное, творите свои безделицы на полный желудок, набитый всяческими вредными заграничными вкусностями…

Я, не суетясь, выпростал руку из кармана пальто, цепко держа Гришин бандитский презент.

Не глядя, почти привычным шевелением большого пальца утопил и застопорил «глаз» на рукоятке – и вновь веселое, с изогнутым зеркальным станом перо с молодцеватой готовностью выскочило наружу, залихватски играя жидким блеском, подмигивая и дерзко цедя: ну, братцы-кролики, кому тут жить прискучило?..

Ей-богу, с таким хулиганистым куражливым приятелем как-то спокойнее входить в чужие, подозрительно распахнутые двери.

Ну что ж, приятель-складешок, пойдем, что ли? Аль не духарики мы с тобою? Войдем и расставим все точки на «i» с твоей приятельской помощью, а? Неслабо, господин беллетрист!

Между тем чернильный мрак слабо зафосфоресцировал, точно в прихожую ненароком заглянула бледноликая луна.

Затем зеленовато-блеклый свет наполнил все видимые мне внутренности квартиры, и мои глаза уперлись в чужую девицу, девочку, облаченную в шелковый, оливкового оттенка долгополый халат, чрезвычайно заплаканную, по-актерски не смаргивающую нестерпимую влагу, но с прямодушной доверчивостью, словно я ее долгожданный возлюбленный, глядящую на меня, на мой воинственно трусоватый ершик волос.

А слезы текли себе по накатанным дорожкам вдоль ее изящного носика, огибая ее необыкновенные ноздри, хрупкостью своей напоминающие зеркальное жало Гришиного презента…

Глаза этой доверчивой девицы, увеличенные влажной линзой, представляли собой чары, которые, игнорируя мое иронически скептическое настроение, запросто затягивали в свой погибельный русалочий зеленоватый мрак-омут.

Да-а, батенька, в такие чарующие девичьи очи погружаешься без всплеска, с немо запечатанными устами…

Воочию лицезреть переполненные брильянтовой селью чужие девичьи глаза – это фатальное зрелище, даже для такого успокоенного теплого сердца, которое вдруг застучало, школярски взволнованное и благодарное.

И мое благодарно размягченное сердце подсказало памяти, что с таким милым неотразимым обличьем называться ей принцессой-лебедью.