Измена племени

А фигура- то, фигура! Словно у юной, неопытной девочки, коей она была когда-то, давно, когда, увидев её, он замер на месте и тоже схватился за сердце. Она всё так же желанна и притягательна, словно магнит. От Елены нельзя отвести глаз. Сидел бы, да смотрел на неё, не отрываясь, или всюду за собой таскал, чтоб радоваться, глядя на неё. Теперь ему стало ясно, почему царь Ариапиф не желал расстаться с ней ни на миг! Елена побледнела. Глаза – грустные, умоляющие, взгляд затуманенный, тоскующий.

Она встала у входа, не проходя внутрь.

Молчали оба. Елена стояла, всё так же опустив глаза вниз, не шевелясь. Он впился в её лицо, словно орёл, приготовившийся броситься на свою добычу!

Она продолжала молчать, не поднимая глаз. Он стал злиться: «Гречанка, какая ты гордая! Ну, подожди. Я изгоню из тебя эту царскую спесивую гордость! Но, как же ты распрекрасна! Никогда не лицезрел я более совершенной женщины! С ума сойти, ведь она может стать навсегда моей! Я трепещу от одной только мысли, что это – возможно! Уже не надо прятаться и кого-то бояться, могу во всеуслышание объявить всем – она моя! Никогда не забуду её ласки! Сколько счастья она мне подарила однажды! О, я не смогу жить без неё! Надо вымолить у неё прощение за смерть её сына!».

И она вдруг подняла на него глаза. Слезы поползли по щекам, словно маленькие блестящие горошинки.

И у него сразу пропали злоба и все слова, приготовленные заранее. Ему вдруг стало не по себе, очень жалко её. Он поднялся со своего места, подошёл к ней, постоял так немного, не выдержал, руки сами, против его воли, потянулись к любимой.

Он зарылся головой в её волосы, рассыпая их, прижимая её к себе всё сильнее, крепче.

Так они и стояли, ничего не произнося. Время шло. А они – молчали. Елена не убрала его рук со своих плеч. Вдруг он потянул за тесёмки и завязки, распустил их, открылась её белоснежная, упругая грудь. Он склонился над ней, стал целовать в каком-то полубезумном состоянии. Затем поднял на руки.

Положил на ложе, снял с неё верхнее одеяние, разделся сам и, почти со стоном, продолжал лобзать. Она лежала, закрыв глаза, будто неживая. Потом он опомнился. Заговорил:

– Ну что же ты молчишь?! Ругай меня, бей, казни!

Она распрямилась и тихо прошептала:

– Ты теперь сам себя всю жизнь будешь казнить.

– Что-что? Не понял, объясни!

– Что же тут объяснять, ты убил своего сына! Вот и получилось, что ты, как Кронос, сожрал своего сына.