Под открытым небом. Том 2

Если что не клеится, все бегут к Долгову. Он все тонкости технологии знает. Ему беспрекословно и подчиняются. Это начальников, естественно, злит. Они как технологи слабы. Поэтому он обоим помеха. Но и между собой начальник и заместитель не дружат. Разные очень. Одинаковы в одном: сами первыми решения не принимают.

– Почему их до сих пор не развели?

– Загадка. Бузулукскому всё сходит с рук. Правда, он ничего не нарушает: раньше времени с работы на рыбалку либо на охоту не срывается. Даже не курит и не пьёт. Аккуратист такой.

Он это… – Борис запнулся, – …и жён чужих не трогает… ага…

Такой положительный…

– И не работает! – добавил Ковальский.

– Точно – и не работает, как надо! Трудно зацепить его. Налицо безнаказанность бездействия. Ярмо для цеха этот Бузулукский.

Ковальский стал внимательнее наблюдать за своим заместителем и вскоре совершенно искренне удивлялся: «А зачем такой вообще нужен?». Все оперативные и рутинные дела вершились начальниками отделений. Перспективой, кроме Долгова, никто не занимается вообще.

Ковальский стал легонько подталкивать Бузулукского, желая, чтобы тот вплотную занялся технологией. Делал это осторожно, щадя самолюбие своего зама. И почувствовал молчаливое, но упорное сопротивление. А вскоре всё прорвалось:

– Почему всё время меня учите, подсовываете мне работу? Я, в конце концов, на пятнадцать лет старше вас и уже был начальником цеха. А вы только начинаете!

Ковальский был ошарашен.

– Но ведь я говорю о ваших обязанностях: вот шестая печь постоянно коксуется раньше всех.

Мы её уже замордовали с остановами. Разве системный анализ и поиск решения не ваши задачи?

– Там есть профессор Долгов!

– Он тоже обязан. Но пока не может чётко всё разложить. А вы в стороне.

– Я не должен подстраховывать каждого инженера в цехе!

– Это не подстраховка, суть в другом. Надо цех вывести из прорыва. Это можно сделать только всем вместе и под нашим руководством.

– Был тут до вас один руководитель – Чухвичёв, теперь вот вы. Я не мешаю – дерзайте!

«Какая дичь, – ужаснулся Ковальский.

 – Либо это вызов, либо не понимает, что делает. Переговорить его нельзя. То ли гипертрофированное чувство личного превосходства, то ли уверенность в безнаказанности. Но, в любом случае, он не намерен тащить цех из ямы ни лично, ни со всеми вместе… Чирикает, будто воробьёв наглотался…»

Так началась между ними, как её назвал Ковальский, «локальная дурильня». Он понимал, что противостояние обещает быть долгим и нудным.