Под открытым небом. Том 2

 – Надо всего себя принести в жертву – тогда ещё можно на что-то надеяться, а делить себя на половинки – пустое дело…»

Они расстались без намёка на следующую встречу.

* * *

– На столе листок с женскими именами. Святцы какие, что ли? – спросил Ковальский, перекладывая стопки книг.

Свинарёв внушительно пояснил:

– Это список тех, с кем спал. Больше двух десятков за четыре года.

У Ковальского дёрнулось лицо. Николай заметил и добавил:

– Сам понимаешь, город молодёжный, бурлит всё… Но я осторожным стал.

Окромя одной – ни с кем. Ну, иногда с Мариной… Она в горкоме уже. Я теперь член городского комитета народного контроля. Ага! А как ты хотел? Все торгаши у нас в кулаке. С которой встречаюсь, не с Мариной, – продолжал он доверительно, – всё нормально. Понимаешь: сплю с ней, фамилия у неё, что надо, а замуж идти не хочет. Нерешительная какая-то. – Свинарёв помолчал немного и, прицелившись своим знаменитым взглядом, спросил: – А ты – монах, что ли? Такой красавец! Хоть с одной встречался по-серьёзному? Аль нет?

Ковальский слушал, смотрел на него и видел только глубоко посаженные, мерцающие тёмной глубиной карие глаза и мелкие острые плотоядные зубы.

Становилось не по себе.

«Тошно, надо всё-таки куда-то переселяться».

…Переселился он вскоре.

Вернувшись из поездки к сыну, Ковальский обнаружил пропажу осеннего пальто, выходного костюма, рубашек и даже перчаток… Не было и красивого малинового толстой вязки пуловера, который он ещё ни разу не успел надеть.

Ребята на этаже говорили, что дверь комнаты была открыта, Свинарёв валялся на кровати пьяный.

Это не походило на Николая. Но косвенное доказательство возможного запоя было: Свинарёв постоянно держал в шифоньере графин со спиртом заводского производства, прозывавшегося «шадымом». Настаивали этот самый «шадым» на дефицитных лимонных корках. Теперь графин пуст и лишь сухие потемневшие корочки, как некие кораллы, покоились на дне скучного сосуда.

Его хозяин всё отрицал, а Ковальский, заявивший, было, о пропаже в милицию, вскоре махнул рукой на всё, убедившись при общении со следователем в явной бесперспективности поиска.

Через неделю после этих событий он переселился в другое крыло этажа, к Суслову.

VII

В один из майских дней, сразу после многоголосых праздников, Ковальского пригласили к главному инженеру.

– Заходите! – сказала секретарь. – Вас уже ждут.

– Ничего себе «ждут»! – искренне удивился Ковальский. – Я не опоздал.