Чтобы что-то вспомнить – надо это пройти

По мере взросления, естественно, начал воспринимать различные события, окружающих людей и их действия, более отчетливо и для себя понятно, но наиболее «урожайным» на события, достойные оставаться в памяти, стал для меня сорок шестой год прошлого века. Так получилось…

Первого мая того года, после шести лет отсутствия, возвратился с фронта мой отец, Андрей Гаврилович (смотри рассказ Возвращение в этом разделе). Вскоре, после 16 лет лагерей, возвратился домой, родной брат моей бабушки Мани, Фома Еремеевич, замечательный человек, безвинно пострадавший за своего отца, моего прадеда Еремея, которого объявили кулаком и врагом народа, но по причине преклонного возраста не посадили, зато отправили пилить лес его старшего сына, на целых 16 лет….

Я отчетливо помню тот день, когда пришел пешком со станции Ново-Савицкая дед Фома, у нас собрались родственники, радостно его встретили, а его отец (мой прадед) Еремей, столько перенесший со времен коллективизации и переживавший за своих осужденных и разбросанных по стране родных, выпил половину кружки вина, обнял сына, пошел на кухню – лег на кровать и больше не поднялся….

Помню, как в этом же году, дядя Миша, младший брат моей мамы, подарил мне балалайку, где-то он её нашел, разбитую, потом отремонтировал и подарил мне. Это уже была вторая моя радость, после возвращения отца.

В том же, сорок шестом году, мне запомнилось еще несколько знаковых для меня моментов: ко дню рождения, мама купила мне новую шелковую рубашку! Ярко – зеленую, красивую и как раз по моему росту.

Причем купила готовую, на рынке! Я её и до сих пор отчетливо помню!

До этого времени, все мои рубашки изготавливались из чего-то уже бывшего в употреблении, из старых маминых платьев и таких же рубашек дяди Миши, маминого младшего брата, или еще каких-нибудь обрезков и остатков, а вот на шесть лет, мне купили такую красоту!

Как раз было воскресение, когда я первый раз её одел и вышел на улицу.

Дело было днем, никого из соседских ребят на улице не было, младшие находились по домам, а кто постарше, еще с обеда, пошли на стадион. Стадионом то место никто и никогда не называл, просто это была большая площадка возле украинской школы. Правда, с обеих её сторон стояли футбольные ворота, а голое, вытоптанное, футбольное поле, было размечено известковым раствором.