Чтобы что-то вспомнить – надо это пройти

Григорий Маркович помогал ей и все старался меня успокоить. Спросил у бабушки- где мои родители, та ответила и он ушел.

На другой день, он снова пришел к нам, вечером, уже папа с мамой были дома. Посмотрел, на мое лицо, сказал, что все будет в порядке, а потом спросил у мамы: «А что у него с руками? Они так разодраны на запястьях.» Мама сказала – «Мы, когда были в эвакуации в сорок четвертом, он подхватил чесотку у цыганских пацанов, их семья жила рядом и с тех пор, у него периодически появляется сыпь на руках, не дает спать, а сонный- он постоянно раздирает засохшую кожу.

Не знаем уже, что и делать!».

Еще через день, Григорий Маркович снова появился у нас вечером, но не один. Он, оказывается, поехал на велосипеде в больницу, нашел там доктора, понимающего что-то в дерматологии, объяснил ему ситуацию и уговорил навестить меня после работы. Причем – доктор ехал на велосипеде, а директор школы – практически полубежал рядом с ним, к нам домой, а потом обратно, к дому, где жил доктор, чтобы забрать велосипед.

Доктор обработал мне руки, оставил какие-то мази и через неделю, я забыл о той чесотке. Еще через несколько дней, Григорий Маркович, снова посетил нас, осмотрел мои руки, и остался доволен. Я, перед его приходом, читал старый, еще дореволюционный церковный календарь, он увидел это, удивился, что я уже умею читать. Попросил прочитать несколько строк из того календаря, так как больше никаких печатных изданий в доме не было.

Увидев на кровати балалайку – спросил, кто на ней играет.

Бабушка показала на меня – «Вин одын у нас музыкант». «А кто тебе настраивает балалайку?»-спросил гость. «Я сам – ответил я. «А как – по слуху?»-уточнил он. Я сказал, что настраиваю, используя мелодию песни – Ой пид вышынкою- и продемонстрировал, как это я делаю. Он попросил сыграть мне что-нибудь. Сыграл ему несколько простых украинских песен. Потом ещё спросил, сколько мне лет, поблагодарил и ушел.

Это было мое первое памятное знакомство с директором школы и просто человеком.

Ни мы ему, ни он нам до этого, знакомы не были. Забегая вперед- добавлю, что в начале следующего, сорок седьмого года, по нашей улице, ходили представители украинской школы, переписывали детей, кому, к началу учебного года исполнится семь лет и кто придет в этом году в первый класс.

Вся юго-западная часть Слободзеи, включая нашу и соседние, с обеих сторон, улицы, были «приписаны» к украинской школе, поэтому при том, подворном обходе, в эту школу, был записан и я.