Собрание сочинений. Том 2

Потом разлил по последней. Но пить не стал. – Сейчас прочту. Подожди водку трескать. Вот:

Поэтами становятся не вдруг,

Вначале это как-то даже весело:

Две тыщи строк!

На ветер!

Для подруг!

И лишь одна – та самая. Поэзия!

А вот ещё одна! Ещё! Ещё!

Так вот они какие, муки творчества!

Лишь у подруги впадинами щёк

Стоят скупые слёзы одиночества.

Выпили по последней и гость загорелся:

– Пойдём ко мне, у тебя больше нет – а у меня есть. Мне нравится с тобой разговаривать. Ты не поддакиваешь…

Ковальский попробовал отговориться, но Шостко настаивал.

Вышли на улицу. Моросил мелкий дождь. Путь недальний. Поэт жил на площади около угрюмого кинотеатра имени XX партсъезда. Там цвели на газоне удивительные беленькие цветочки, медовый запах которых очень нравился Ковальскому.

Они шли по мокрому блестевшему асфальту:

– Прочти своё, – почти приказал поэт.

Ковальский порылся в памяти и, не сразу решившись, прочитал:

Я тополёк за пазухой принёс.

Я отогрел его в своей рубахе.

И вот теперь меня он перерос

И превзошёл и в силе, и в размахе.

И я в густой тени его сижу,

Перебирая жёлтый лист опавший.

Стоп: я на него сейчас гляжу,

Как на меня смотрел отец уставший.

– Что за «стоп»? Александр! Вы же не на дрезине едете и не в машинном зале у компрессора стоите на вахте!

Было уже заполночь и на пустынной улице голос гремел раскатисто:

– Нет в поэзии такого слова «стоп»!

Ковальский посрамлённо молчал, досадуя, что прочитал именно это стихотворение.

– Если мои не нравятся, слушай те, которые лучше моих, – объявил Шостко и звучно начал:

Я уйду в заливные луга,

Там братан рыжих тёлок пасёт,

И над тёплой землёю дуга

Семь цветов моей жизни несёт!

– Иван Никульшин! Как и ты – деревенский! Каково, а?

– Хорошо, – убито отозвался Ковальский.

– У Ивана первая книжка выходит. И я – её редактор!

Когда ввалились в квартиру и включили свет, из приоткрытой спальни донеслось:

– Володя, ну сколько можно, ей-богу, второй час ночи!.

.

Они в одних носках быстренько проскочили на кухню и Шостко пояснил:

– Мы на днях у Иванова-Паймена хорошо одно событие отметили. Вот она и это самое…

Скворчала на сковородке колбаса. Хозяин достал рюмки. Ковальский думал, как же завтра пойдёт на работу, спать оставалось совсем ничего. «Пока вернусь…»

– Владимир Владимирович, а как вы относитесь к Михаилу Герасимову, воспевавшему железные цветы? – спросил, сидя за столом, Александр.