Собрание сочинений. Том 2

В последних классах казалось, что наша «химичка» Валентина Васильевна на неё очень похожа. Теперь – Руфина. Да-да, конечно, Руфина – Руфина больше похожа».

Александр нащупал рукой сбоку от себя на старом теле ветлы, на которой они уселись, большой шершавый кусок коры и задумчиво бросил в воду.

«В детстве из такого куска обязательно вырезал бы кораблик».

– Саша-а, ты где-е-е? – Руфина потянула его за рукав ветровки.

– Мой генерал! – Он поднёс ладонь к виску. – Я здесь, жду приказаний!

В глазах Руфины вспыхнул озорной огонёк.

– Я приказываю поцеловать меня.

Он поцеловал её в губы.

– Вот так быстро? И всего разочек? Какие же у меня безынициативные подчинённые, а?

Руфина взяла его лицо в свои ладони и стала, как маленького, еле прикасаясь горячими губами, целовать везде, кроме губ, оставляя возможность говорить нежности.

Александр, поймав её губы, неудержимо потянулся рукой к груди. Она зашептала горячо, не отстраняясь, подрагивая:

– Сашенька, день.

Светло! И нас кто-нибудь наверняка увидит. И птички эти! Подождём до дома, миленький.

Когда он успокоился, предложила:

– Саша, давай обсудим кое-что!

– А что обсуждать? Вернёмся в город и подадим заявление в загс. Товарищ аспирантка Руфина Смирнова, вы расписываться умеете? Или только целоваться горазды?

– Ах, ты так! – Она повалила его. Ковальский стал сопротивляться, лёжа на бревне. Они скоро оказались на траве и покатились к обрыву.

– До обрыва метров пять, а там – река, если не успеешь согласиться – нам конец!

– Сашенька, когда я в твоих объятиях, мне ничего не страшно.

Но я не умею плавать. И мне больно шею, – пожаловалась Руфина. – Шея моя…

Александр разомкнул руки и попросил показать, где болит. Руфина пальчиком ткнула за ухом и он поцеловал там. Потом хитрый её мизинчик скользнул в другое место – и там поцеловал. Потом… получилось, что болела вся шея… И не только она, бедненькая…

Когда возвращались, Александр почти мистически думал: «Хорошо ли, что мы с Руфиной целовались там, где когда-то был с Анной? Что бы она подумала? Но она всегда хотела мне самого доброго… Я нашёл себе женщину, а Саше, кажется – мать.

Теперь, когда Анны нет, – это благо для всех. Если души бессмертны, то Анна смотрит сейчас на нас и светло улыбается».

От этих суеверных мыслей отвлекла Руфина:

– Сашенька, ты уверен – сын должен в селе расти?

– А где же ещё? – ответил Ковальский.