Собрание сочинений. Том 2

Сам Александр при любой возможности «жался», как он говорил, к «заводской трубе», сделав это нормой поведения. На заводской площадке, в цехе ему всегда интересней.

Место Ковальского занял бывший начальник смены такого же цеха, только другой очереди завода, Дмитриев, который чудом уцелел при взрыве в 1964 году.

Тогда, шесть лет назад, его обнаружили через сутки на лестничной площадке в главном корпусе. Ему повезло: когда рухнули перекрытия, потолочная железобетонная плита накрыла Ивана в углу, зацепив лишь левую руку.

Спасатели решали: заниматься плитой или ампутировать руку? И хирург, и газорезчик стояли рядом, каждый готовый приступить к своему делу. Решили всё-таки дробить плиту и резать стальную арматуру. Всё прошло удачно. Только голова тридцатилетнего Дмитриева стала седой да рука потихоньку теперь сохла… Могло быть и хуже.

* * *

– Хочешь, познакомлю с одной дамой? – большое, с ровным матовым оттенком лицо Суслова – само благодушие.

– Нет, – вяло ответил Ковальский.

– Но почему?

– Не знаю… Скучно всё это…

– Э-э, брат, так не пойдёт! Руфина уже около года замужем.

За это время ты ни за одну не зацепился. Ненормально. Тем более для такого, как ты… Она во всех отношениях классная дивчина. Но с одной странностью.

Ковальский молчал. Его не интересовали ни странности знакомой Суслова, ни сам этот разговор. Но Суслов решил не отступать.

– Она влюблена в тебя. Уже третий год – такая беда. И ждёт!

– В наше-то время? – усмехнулся Александр.

– Она увидела тебя, когда ты никого не замечал – роман с Руфиной был в разгаре.

Переживала в тени.

– Ты – сводня? Или фантазёр? – усмехнулся Александр. – Сам устроился под широким крылом Татьяны. Моя настала очередь?

– Может быть. Отчего хорошему другу не помочь. Имею опыт, – отозвался Владимир, лицо его при этом сделалось серым.

– И что же она? Одинокая?

– Тебя ждёт. И верит… Давно решила для себя: если не выйдет за тебя, то ни за кого!

– Страсти-мордасти… – безразлично проговорил Александр.

– С Леночкой работает в лаборатории.

Лена – невольный свидетель того, как она мается.

– Леночкина подружка! – вяло удивился Ковальский. – Кажется, её зовут Настей, такая лёгкая, как козочка? Имя особенное.

– Ну, вот! Я, как всегда, тебя недооцениваю. Верно говоришь: она. Всё-таки ты её подметил!

Они поговорили и, кажется, всё забылось. Впереди был Новый год.

* * *

…Александр увидел Настю после этого разговора во Дворце культуры на балу. В бальном платье.