Собрание сочинений. Том 4

Очевидно, диалог их начат где-то там ещё в пути, а тут он уже затихает, но тем не менее, тот, что постарше и под хмельком, говорит с напором:

– Ты знаешь, на него, на этот ваучер, курс установился сам по себе, и не сезонный, а по времени суток.

– Как так?

– А вот так. Вчера в одиннадцать вечера я продал свой чек не за пять или восемь тысяч, а за бутылочку водки, где её, матушку, в такую позднину найдешь, а так – пожалуйста.

– И не жалко?

– Нет. Я скомпенсирую. Вот сейчас, днем, я продам чек уже за две бутылки, поскольку магазины работают, тут свой резон.

Ты должен понимать – коммерция, она штука гибкая. У меня ещё три ваучера, а вот четвертый Зинка-сноха продала, блин, в троллейбусе.

– Почему в троллейбусе?

– Дак, тут целая история вышла. Она, видишь ли, у нас стеснительная. Никогда ничего не продавала и заявила, что продавать не будет. Первая-то сноха, с которой мой Колюнчик развелся, торгашка была. Баба – гром, а эта – ни то ни се. Так вот, слушай, Зинаида всем подружкам в палате своей, она работает медицинской сестрой в роддоме, рассказала, какая она застенчивая, но денег нет и что-то надо делать с этими квитанциями… А те, со скуки, ради смеха, слышь-ка, когда она уходила домой, нацепили ей сзади на пальто листок с объявлением: «Продаю ваучер, недорого!» Она и не знала, что с этим транспарантом шагала по улице до остановки.

А в троллейбусе к ней подошёл мужчина и предложил пять тысяч за ваучер. Она удивилась вслух: «Что, у меня на лице написано, что я хотела бы продать чек?» – «Нет, – невозмутимо ответил покупатель, – у вас об этом написано на спине».

Так и наша Зинаида стала коммерсанткой.

Наступило недолгое молчание. Я посмотрел на собеседников. Обоим лет по сорок пять – пятьдесят. Очевидно, они из одного небольшого городка, либо поселка.

«Коммерсант» – это, видно сразу, мужик не простой, а из тех, кто любит подурачить людей, зная наперед свой ответ на свою же загадку, а другой – из тех степенных рассудительных крепких русских мужиков из глубинки, которых не сразу собьешь с толку, у них свой стержень.

– Однако ж, молчишь. Я тебе наводящие вопросы всякие и истории, ты же молчок! А ещё три газеты выписываешь, как профессор какой, слабо?

– Федор, у тебя сколько детей, я уж забыл?

– Трое, а что? – недоуменно и выжидательно ответил «коммерсант» Федор.

– Горластые были? По ночам кричали?

– Ха, не горластые, а жуть с ружьем какая-то.