Ожидание принца на белом коне. Сборник

Ну, не то чтобы совсем, нет – в праздники или когда к нам гости или мы в гостях, и конечно после бани кружку пива с товарищами. Но не пьянствовал.

Вместе шли на работу и с работы домой. Пока я готовила ужин, он смотрел телевизор. Ужинали чаще всегда молча.

Первым делом муж все переставил в квартире Анны Павловны.

– Какая-то она старушечья? – заявил он и содрал все кружевные салфетки, скатерочки, накидочки и выбросил всякие вещички, которые составляли мир Анны Павловны, но может быть, действительно были не современными.

Я не возражала, потому что надо было переходить к своей жизни, а не продолжать чужую. Единственное, в чем я его останавливала, это когда он собрался убрать книги с полок.

– Не трогай! – сказала я ему так твердо, что он даже не стал спрашивать, зачем они мне! А для меня книги, были почти единственной радостью в этом доме и в моей душе. Я знала, что вот окончатся все рабочие дела, все домашние хлопоты, и я сяду за столик у окна, включу лампу, открою очередную книгу и унесусь куда-то в жизнь этих героев…

Муж, слава богу, не мешал.

– Читаешь, ну-ну, читай!

Я, конечно, хотела, чтобы у нас все было вместе, и спрашивала его:

– Хочешь, расскажу, про что здесь?

Но он отмахивался:

– Не! Сейчас по телеку футбольный матч!

Вместе мы были, в основном, только ночью, когда он, почти каждый раз лез ко мне, чтобы заняться сексом. Какой-то он был очень сексуально озабоченный. Иногда, когда я или уставала, или просто не было настроения, говорила:

– Давай не сегодня! Ну, невозможно же каждый день!

Он все равно не отставал:

– Ладно, давай я по быстренькому!

Я, вообще-то, до замужества думала, что любовь – это по-другому: объятия, поцелуи, ласки всю ночь.

Но все равно в эти минуты мы были вместе, и потом лежали, о чем-то говорили.

Так началась моя семейная жизнь. Просто появились новые обязанности – приготовить еду, постирать для него, рассчитывать деньги для хозяйства.

А через три месяца я уже поняла, что такое семейная жизнь.

По выходным он начал меня водить к его матери. Она жила на окраине города в своем частном доме.

Мы приходили, он меня ставил к кухне, говорил, что матери приготовить на неделю – она была какая-то болезненная, – что постирать ей, что подшить или еще что-то. А сам целый день что-то делал по двору: постукивал, подпиливал.