Смертень

Реки будто спорили между собой о том, как теперь будет называться их общее течение. Но в это утро они успокоились, решились на что-то и бурлили тихо и нежно, можно было слушать и слушать их. Так и делал человек, сидящий на вершине сопки, у обрыва. Он смотрел на долину, которая открывалась с этой высоты. Смотрел, как убегает вдаль река, как багровеют сопки на фоне неба.

Больше ничего и не было, только два цвета: багровый и голубой. И, казалось, есть только две сущности: багровые сопки и голубое небо.

И еще река, которая, плутая через сопки, течет к небу и сливается с ним на краю горизонта. И во всем мире больше ничего нет, ничего не было и не будет, ни далеких городов, ни железных дорог, по которым из одного далекого города в другой едут далекие друг от друга люди, сидят в вагонах-ресторанах, сидят в своих купе, на своих койках в плацкартных вагонах. Нет этого, время вернулось вспять и есть только одно пространство, в котором лишь две сущности: багровые сопки и голубое небо с уходящей в него рекой. И странно не чувствовать себя одиноким посреди такого огромного и повсюду одного и того же пространства!

Евгений Андреевич Ингодин приехал домой уже полгода назад. Поезд вез его из столицы долго, почти пять суток. Город встретил его равнодушно, казалось, что так же встретило его и село тем черным зимним вечером, когда он сюда прибыл. Незнакомые люди в как будто бы знакомых домах. Он уехал отсюда совсем мальчишкой, его увезла бабушка, чтобы ребенок рос в теплом климате в центральной России.

А Женю всегда тянуло назад, в Сибирь, в Забайкалье. Окончив университет, затем аспирантуру, побродив автостопом по русской центральной равнине, он решил, что пора отправляться.

Там, где он учился, его ничего не держало. Юг – пусть и не самый крайний, но все-таки Юг! – опостылел ему. Слишком жарко было его сердцу в тех краях. Он решился, собрал немногие вещи и отправился в путь, не зная совершенно, что его ждет впереди. Из родных у него была лишь бабушка, которая умерла уже давно, и теперь он направлялся в неизвестность своей огромной малой Родины, оставив прах единственного родного человека на далеком пригородном кладбище.

Решение уехать работать в сибирскую даль лесником созрело у Евгения после защиты диссертации. Была какая-то дикая неразбериха и с работой, и с армией, и со всею жизнью Евгения в целом. Вот он и уехал. Устал он от всех неразберих, плюнул на все и собрал вещи. Вещей было немного.