Антракт

Странно, но я не помню, чтобы мы из-за чего-то ссорились. Говорят, дети без ссор и соперничества не растут. Может, мы просто быстро мирились…

Жаль, что я не записывала фразы, которыми изъяснялся Вася. Он оказался достойным преемником нашего дедушки: балагура, острослова и матерщинника. Не все шутки звучали пристойно для моего рафинированного уха. Я понимаю, как сложно ему было селектировать слова. Но, даже, оказывается, солености из уст родных людей воспринимаются по-другому. Я брата в шутку называла Теркиным.

Кажется, ему это льстило.

Меня немного удивило, что он абсолютно не интересовался моим нынешним житьем. Он так себя вел, как будто не было нашей долгой разлуки, как будто я зашла к нему в гости с соседней улицы и как будто впереди у нас вся жизнь для общения. А, может, ему просто неинтересно это знать…

Его жена говорит, что у него бывают жестокие запои, длящиеся неделями. На стене висит календарь, в котором она отмечает темные дни их общей жизни. Их больше, чем обычных. Говорит, что в это время он становится абсолютно невменяем и теряет человеческий облик.

К счастью, я не видела его таким. Когда умерла моя мама, его тетя, он как раз пребывал в таком состоянии и никак не выказал нормальной человеческой реакции на это горе. Увы, эта пагуба стала давно нормой на селе в России. К сожалению, никто не в силах помочь, если человек сам не поймет, как многого он лишает себя в жизни и как калечит судьбы родных. Я молю Бога, чтобы близкие мне души нашли в себе силу для этого понимания.

Сестры

Возможно, моя сестра изменила мою судьбу в первые минуты после рождения. Когда я родилась, и ее известили, что родилась Танечка, она твердо парировала, что та, которая родилась, зовется Олей. Как ни странно, но меня часто в жизни, особенно в молодости, называли Таней.

У меня в детстве были большие проблемы с горшком, на котором я могла безрезультатно просиживать долгое время. И, как утверждала сестра, всегда не вовремя. Часто она уговаривала перенести горшковые бдения на следующий день, потому что она опаздывала в кино, а оставить меня дома было нельзя.

Конечно, я канючила, но подчинялась. Я не любила эти походы опять же в силу изысканности своего гардероба. Когда я шла с мамой, никто не смел неуважительно отнестись к моей белой шапочке с бомбоном и синими и красными цветочками. Когда же я появлялась в той же шапочке в кино, но с сестрой, мой белый бомбон только и летал вокруг моей головы, ощутимо об нее ударяя.