Кино-утопия

И рано утром, то есть часов до десяти – тоже. В общем, я всегда на связи. До свидания.

Вырвавшись из удушающей роскоши кабинета Бахчи на свежий, правда тоже душноватый, предгрозовой воздух, Виктор Гольц шел и размышлял. «А может согласиться? Почему бы и не согласиться? В конце концов, в самом формате сериала действительно еще нет ничего криминального. Всё равно я буду снимать только то, что считаю нужным и только так, как считаю нужным, а если Бахчи это не устроит – пусть увольняет». С определенного жизненного момента Виктор взял себе за правило: когда его мысль заходила в тупик, он мысленно обращался к Канту.

Но сейчас и Кант ему не помогал. «Звездное небо надо мной, – чтобы почувствовать свою ничтожность перед величием Вселенной, и моральный закон во мне, – чтобы почувствовать свое величие перед ничтожностью обстоятельств»[14 - Сколько раз цитировалось этот отрывок – о звездном небе над головой и моральном законе внутри! Процитировал – вроде как и самого Канта читать уже не надо. Но нет, друзья мои, надо. Кстати, Виктор Гольц цитирует Канта неточно, но раскрывая суть философского послания. Вас же я призываю прочитать «Критику практического разума» и, добравшись до «Заключения», прочесть и отрывок о звездном небе и моральном законе – во всем его объеме.]. Но над головой Виктора повисло мрачное свинцовое небо, которое только давило, но никак не просветляло, а сколько он ни прислушивался к внутреннему голосу, тот упрямо давал ему прямо противоположные по смыслу советы, скорее запутывающие его в обстоятельствах, чем возвышающие над ними. И вдруг ему вспомнилась фраза совсем другого, хотя и тоже немецкого философа: «Не бросай, храни свято свою высшую надежду!»[15 - «Ax, я знал благородных, потерявших свою высшую надежду. И теперь клеветали они на все высшие надежды. Теперь жили они, наглые, среди мимолетных удовольствий, и едва ли цели их простирались дальше дня. „Дух – тоже сладострастие“ – так говорили они. Тогда разбились крылья у духа их: теперь ползает он всюду и грязнит все, что гложет. Некогда мечтали они стать героями – теперь они сластолюбцы. Печаль и страх для них герой. Но моей любовью и надеждой заклинаю я тебя: не отметай героя в своей душе! Храни свято свою высшую надежду! – Так говорил Заратустра». (Фридрих Ницше. «Так говорил Заратустра». О дереве на горе).] «Именно, именно! – внутреннее воскликнул Гольц.