Берта

Редкий крестьянин был нищ, да и то наверняка пьяница или лентяй. Уж на твороге и сметане любая баба приготовит пирогов сытных. И пряничков с овсяной обдирки ребятне на угощение.

Обед задержался. Новые хозяева, не торопясь ели, хвалили пироги. Порошка подала чаю. Был заварен большой медный самовар – веяние новой моды и предмет гордости прошлой хозяйки.

Все притомились. Разговор не вязался. Кузьма был слишком взволнован, а приехавшие, слишком устали с долгой дороги. Ехали они поездом через Польшу в Петербург.

Там остановились на недельку. Потом через Москву до Нижнего. В Нижнем, после двухдневного отдыха, поездом до Вятки, а там уже полсуток повозкой. Ошалелые от впечатлений и долгой тряски по местным весенним колдобинам – после обеда решили прилечь. После долгого чаю с вареньем, разбрелись по спальням, и в доме наступила тишина.

Праскева перемыла посуду, убрала со стола. На ужин решили с Кузьмой ставить остатки зайчатины и чай. Настолько плотным был обед, что вряд ли новые хозяева проснутся голодными.

Праскева, в быту Порошка, была бабой молодой, двадцати трех годов. Крупной. В девках у вдовы работала при доме с раннего детства. Сиротой взяла ее вдова к себе в дом и оставила в услужение. Не было у Порошки ни кола, ни двора. И просватана не была. Вся в заботе и делах, крутилась с утра до вечера. Когда хозяйка померла – волком двое суток выла. А потом Кузьма взял под опеку. И пригрел и сам пригрелся. Так и жили. Дом вели, дела. Сейчас же Праскева больше всех переживала – не выгонят ли новые помещики? Что с ее судьбинушкой станет? Охала, вздыхала…

Марта проснулась первой.

Вышла из опочивальни и затребовала к себе Кузьму.

Потом они закрылись в зале до позднего вечера. Кузьма распорядился подать чаю и холодной зайчатины. Все остальные спали, в доме было тихо.

Долго обсуждали дела с новой хозяйкой. Она затребовала все расходные книги, ключи от всех засовов, видно было, что сведуща в хозяйственных делах.

Положение дел в имении не было ни плохим, ни хорошим.

Вяло шла торговля бочками. Осенью мельница дала как всегда ожидаемую прибыль. Облигации за крестьянские наделы обналичить было нельзя. Ситуация с постепенным разорением помещичьего класса была одинаковой по всей стране. Спасали закладные крестьяне на барщине, продукты были свои, но денег живых было мало. Марте надо было принимать решение, что делать с внезапно нагрянувшим наследством. На раздумья было отведено пять недель.