II. Аннеска

Где же тогда твое собственное желание быть благочестивой, если ты полностью полагаешься на Бога? К чему тебе своя собственная жизнь?

– Позвольте… – начала было я, но была прервана резким, пронзающим слух шипением меркнущего на глазах факела.

– Довольно слов, дева! – повелительно произнес незнакомец. – Отправимся в мое жилище, где ты получишь кров и пищу. Продолжим беседу там. Поверь мне, наша встреча произошла неслучайно, однако отнюдь не по милости Божьей. – старец повернулся ко мне спиной и медленно побрел прочь.

В те мгновения я была свободна в своем выборе: я могла последовать за ним, а могла отказаться от предложения… Но кто еще кроме него помог бы мне узнать, что мне надлежит делать дальше?

Наш путь был короток, однако пролегал через небольшое болото. Старец, шествующий передо мной, вероятно, прекрасно знал эти места, ибо его стопы опирались исключительно на возвышающиеся над вязкой жидкостью островки суши. Я же несколько раз оказалась по пояс в зловонной жиже, что, впрочем, немного согрело меня, ибо, кажется, она еще не рассталась с теплотой, полученной от недавно освещавшего ее солнечного света.

На другом же берегу трясины, чуть в отдалении, на расстоянии примерно сорока шагов расположился овраг, поверхность которого была устлана многолетними слоями сухой листвы, среди которых сторожевыми башнями вздымались витиеватые корни деревьев. Именно там располагалась хижина отшельника. Ее вид соответствовал форме окружности, а стены были сооружены из древесных прутьев и глины. Крыша пристанища состояла из лесного хвороста, усыпанного листвой. Помимо этого, в кровле, как оказалось, было сооружено отверстие, из которого надлежало исходить испарениям, рожденным очагом, располагающимся в недрах постройки…

Я буду честна, если замечу, что это место имело необыкновенную атмосферу: атмосферу безмятежности и необычного спокойствия. Мои опасения, связанные с моей собственной жизнью или же неверностью моих решений, сразу же обратились в прах – подобно тому, как у воинов исчезает страх, когда они видят высоко поднятое в небеса знамя своей почти побежденной армии и находят в себе новые силы к сопротивлению.

Едва переступив порог, я услышала шорох у правой стороны хижины и, устремив взор туда, узрела белоснежного волка, чья шерсть была глаже шелка и роскошнее самого искусного гобелена, что висят в тронных залах монархов, правивших городами давно павших империй.