Высокая пропасть

Изгою —

Нашему саду – вишнёвые воды,

Древнему миру – гранитные своды…

Доводы вдовые, всплески Га-ва-ны,

Рожь, подо Ржевом пустые ва-го-ны;

Анды. Меандр. Веранда. Затихли,

Пали— за Волхов, за Тихвин, за тех ли

Отдали жизни? Ввысь души отдали,

Звякнули на гимнастёрках медали…

В нашем саду – затеваются блики,

Облики отблесков, лик многоликий

Тайны и тени от счастья людского.

Сад паутинками яблоней скован…

Мир оцинкованный, день оцелован —

Птахами… Плахами и топорами —

Сад окружённый наш! И то, пора мне

Выкрикнуть, выкровить душу об кромку

Острого неба, и плачется громко,

Вспыхнула крыльями, птица лесная…

Острова неба достигнул ли, сна я?

Сад засыпает, печалей не зная…

Ночь.

Сон нас спасает от жизни от этой!

Душная оторопь ветра и веток.

Этот стрелок, он пронзительно меток:

В самое сердце… Холст кровью заката

Мастер грунтует… Безумьем богата

Неизгладимая тема поэта:

Пти-чек ти-пич-ная по-леч-ка спета…

В нашем саду,

Там, где вечности нет и в помине,

По мановению всех дуновений,

Всех Дунаевских и взмаха ресниц,

Жизнь улыбнулась в глаза Мельпомене,

Перепиликав оркестр вселенский —

Перекликавшейся парой синиц!

6.

Когда-нибудь небо – размером с окно,

Когда-нибудь серого неба сукно.

И рядом: ни дома, ни Дона,

ни лебеди белой,

ни царства Гвидона,

ни взгляда родного.

И сомкнуты губы,

и сад вечереющий, а в далеке,

кисельного берега край в молоке —

вспомнится снова.

Последним, не дай бог, остаться, кто вёл

Под ручку, как будто, под музыку пчёл,

Уснувшую душу в горнило цветка,

Кто лишнюю жизнь продавал с молотка;

Уж лучше валяться на паперти века чужого.

И след от сгоревшей мечты, будто след от ожога,

На сердце. И дождь тишины – дождь, который

Застенки мокрит, льёт за стенкой столетней конторы…

Я лишь притворяюсь живым, я живу – в меру сил?!

Дождь, падая, шёл – моросил, моросил, моросил…

Когда-нибудь не на года – на недели и месяцы,

А то на минуты счёт жизни, на дни.