С тобой и без тебя…

Хмурила брови, отворачивалась, но постепенно, сама того не замечая, начала ответно искать его взгляд. А потом поняла, что не может без него обходиться, скучала и не находила себе места. Когда они стали встречаться, он объяснил ей, что боролся с собой, не решаясь подойти. Отец с матерью хотели, чтобы он женился на тихой блеклой Маньке Кирюхиной. Хотя она была неказиста, в женихах недостатка не было: Манька считалась богатой невестой. Отец с войны приволок кучу добра. Кое-что обменяв и распродав, подправили дом, отстроили сарай.

Манькина мать шила бабам кофты да рубахи на зингеровской машинке, не брезговала ни яйцами, ни салом, ни зерном: всё, что несли, брала. В колхозе не работала, потому как шила самой председательше. Манька расцвела на хороших харчах, похорошела. Слабохарактерная, она зависела от матери. Почему они остановили свой выбор на Яше, неизвестно. Был он беден, как церковная мышь, с больной матерью и старой бабушкой в придачу. Видно, приглянулся Маньке: работящий, первый гармонист, на всех праздниках желанный гость. В городе на конкурсе баянистов занял второе место, и то потому, что первое отдали учителю по музыке. Манька смотрела на него, как на икону. Яшка хмурился, отводил глаза и шёл провожать Татьяну.

В любовь окунулись, как в омут. Иногда казалось, что такого счастья не бывает и добром всё не кончится, да так оно и вышло. Они были красивой и счастливой парой, чего среди нищеты и разрухи не имело права быть. Вечерами шли по селу, Яша играл на гармошке, Татьяна пела, а селяне садились на лавочки и слушали.

Это было самое счастливое время. Им не дали насладиться счастьем, в бой вступили и Яшина мать, и мать Маньки.

Яша сердился на мать, успокаивал Таню:

– Поголосят да отстанут. Я без тебя жить не могу.

Она верила ему. Терпела нападки и унижения, косые взгляды сторонников Маньки, упрёки своей матери, но силы оказались неравны. Мать Яши слегла, видимо, специально, а может, и вправду расстроилась, что сын от добра откажется. Обещала на себя руки наложить, если он на Тане женится.

– Потерпи немного, – уговаривал он Таню, – всё уляжется. Я на своём стоять буду, и мать смирится. Вот увидишь, – целовал он её, – она еще жалеть будет, что так обижала тебя.

– Яша, скажи честно, тебе Манька хоть чуточку нравится?

– Маня, конечно, некрасивая, но добрая. Мне её просто жалко. Её заели дома.

– Маню всем жалко, а меня…

– Ты сильная и красивая. И я тебя очень люблю. Но разве можно понять, отчего одна баба другую терпеть не может.