С тобой и без тебя…

По снегу везти санки не тяжело, тяжело след валенками давить.

…Она достала согревшиеся в печурке валенки, сунула в них ноги. Единственная суконная юбка, как говорится, и в Крым, и в Рим, и в добрые люди, старая фуфайка, платок.

На улице с трудом открыла осевшую калитку. Со двора напротив вышла соседка Поля с вёдрами, улыбнулась Татьяне. Полинка хорошая девка, она не судила Татьяну. Неделю назад расписались с Колькой Козаком. Колька пристал в зятья. Наварили холодца, выпили самогона, поплясали маленько – вот и вся свадьба.

В конце улицы повернула к кладбищу. Оно занимало самый высокий бугор, чтобы в разлив не заливало могилки. Оттуда хорошо проглядывалась окрестность до самого леса.

Снег скрипел под валенками, искрился, бил по глазам. Окинув взглядом равнину, окаймленную лесом, застыла в восторге.

– Красота!

Чистое сияющее поле снега прорезано узкой полоской санного следа. Кое-где чернели одинокие кусты лозняка. Через огороды, ломая снежное покрывало, пробивался мужчина.

Она сломала прутик тальника и стала, как в детстве, чертить на снегу каракули.

Как давно это было! Написав «Таня + …», она озадачилась. С горечью подумала, что и вписать некого.

Задумавшись, не сразу услышала позади скрип снега. Кто-то шел в её сторону. Быстро стёрла надпись. Сердце её забилось. Каким-то непонятным чутьём угадала – Яша! Обернулась. В нахлобученной на глаза шапке, в военных штанах и больших, до колен, валенках. Худой, сгорбленный… За спиной рыболовные снасти. Почувствовав, как вспыхнуло лицо, Таня отвернулась и подчёркнуто старательно зачертила прутиком.

– Здравствуй, Яша. Неровен час, увидят …

– Дай хоть нагляжусь.

– Тебе есть на кого смотреть.

– Маня не виновата, это всё я… Уедем, Танюша! Я ребёнка твоего любить буду, как своего. Плохо без тебя, тошно, сил моих нету. Не могу тебя забыть, как ни стараюсь. Головой понимаю, что виноват, и себя ненавижу. Уступил матери, думал, со временем отстанут от меня. Плохо я себя знал, – не стерпелось, не слюбилось. Всем жизнь испортил: и тебе, и Мане, себе тоже…

Вот они, любимые, родные глаза с безумным огнём.

Как ей хотелось кинуться к нему, забыть обо всём и целовать, целовать. Она сделала шаг, но с горки вылетели санки: ребятня вышла кататься. Справившись с собой, она отвернулась:

– Ничего не изменишь, Яша. Дитя у тебя, об нём думай.

– Погибну без тебя, Танюша… Прощай!..

Она глядела ему в спину, захлебнувшись в немом крике. И когда он скрылся за поворотом, бегом бросилась домой.