Нет покоя голове в венце

Несмотря на суровый символический смысл, сделано все было с удивительным изяществом. Лучи солнца пронзали витражи, и по полу бегали солнечные зайчики всех цветов радуги.

Напротив входа находилось пустующее возвышение, к которому вели широкие округлые ступени. На этих ступенях сидели первые лица государства: богато одетые бородатые мужчины в меховых шапках не по погоде. Наверное, где-то среди них – Борис, шурин царя. Зрение уже начинало подводить Ягайлу, и он шел, щурясь, стараясь разглядеть всех издалека.

Кажется, все лица – новые. Тут же сидел и распорядитель Владимир, тоже новое лицо, не замеченное Ягайлой в прошлые визиты.

За десять шагов до этих ступеней золотой краской была проведена черта. Ягайла первым подошел к ней под торжественную музыку и опустился на колени. Спутники последовали его примеру. С заметной неохотой один за другим послы склонились и уперлись лбами в пол по обычаю Гардарики. Один Шигизмунд проделал это с удивительной поспешностью.

Загрохотал барабанный гром, заскрипели невидимые механизмы.

Сверху, из-под потолка, скрытого голубыми тканевыми занавесками, изображающими небо, начал опускаться двойной трон, отлитый из чистого золота. С подлокотников скалились волчьи морды с драгоценными камнями вместо глаз. Это богохульное действо было придумано Василием (или где-то подсмотрено, Волк был изрядным книжником) и означало следующее: царь спускается с небес, где пребывает с Царицей, чтобы снизойти до подчиненных. Поэтому второй трон при Василии пустовал: он предназначался для Богини, обретавшейся на небе.

В этот раз заняты были оба трона. Механизм опустился, гостям дозволялось распрямиться, и Ягайла смог разглядеть царственную чету. На правом троне восседал Прокл, сын Василия, облаченный в богатый золотой наряд, украшенный цветочными узорами. На голове болталась смешная, не подходящая по размеру царская шапка со стрелой, указующей вверх – в знак того, что все мысли государя о возлюбленной на небесах. По левую руку от Прокла сидела Ирина, царевна и сестра загадочного Бориса, удивительно красивая женщина, чью прелесть не могло скрыть даже нелепое царское облаченье.

Каково же было удивление Ягайлы, когда он признал в царе Прокле блаженного музыканта, который только что бренчал на ступенях! Сердце Ягайлы дрогнуло: он прилюдно позволил себе недопустимый тон в отношении повелителя Гардарики. За такое легко могут снять голову с плеч. Распорядитель и посольство видели и слышали все.