Нет покоя голове в венце

Казна пустая, люди побитые. Для Полыни – самое отличное время, чтобы напасть и отщипнуть себе лакомый кусочек. Был бы я на месте Казимира, так бы и поступил. Но мы с тобой, Ягайла, люди маленькие, и о таких же маленьких людях помышлять должны. Я потому встречу тебе здесь назначил: богатство – оно где-то там, за стеною, а нам с тобой – пыльные комнаты и тёмные делишки. Мы с тобой между двух огней: взбунтуется народ, нас побьют, а царя не тронут. А коли бунт переживем, с нас, скромных управителей, голову снимут: не уследили, мол.

Так и мечешься между рубиновой шпагой и дубиной. А суть ведь одна: что венценосцу радость, то землепашцу смерть. Нам бы, Ягайла, свои дела поделать, да чтоб никто не мешал. И это ведь, брат, прямо от тебя зависит. Что ты своему королю передашь, когда приедешь? Что царь наш дурак и страна обескровлена, что самое время в бочину соседям вцепиться? Или что царь простоват, но держава крепкая и воевать сейчас – увязнуть и только людей положить? Мы, Ягайла, Старгородскую землю не отдадим, но и границу с Полынью тревожить не будем. А если Полынь нападет, Царица даст, отобьемся. У нас с королевой Альбиной крепкий союз, она сразу во всем разобралась, меня братом зовет. Ну что, Ягайла? У меня память хорошая, я и доброе, и злое долго помню. Я к тебе со всем сердцем, – Борис кивнул на шубку, – а ты ко мне как? Что передашь Казимиру?

Ягайла взвешивал и потел – от лисьей теплоты и от тяжести выбора.

В такие вот моменты, в таких жалких декорациях, в духоте и поту и пишется история. Борис, конечно, наговорил лишнего, многое – в ущерб себе, но кто его знает, что там у этого пройдохи на уме. Перед мысленным взором посла неслись отвратительные картины войны: он как-то раз из куражу съездил на поле брани, насмотрелся – и с тех пор надеялся, что больше там не окажется. А еще в воображении посла вяло текли награды, которыми скупой Казимир одарил бы главу посольства за правдивые новости: какое-нибудь хвалебное прозвище да несколько золотых. Знак равенства между этими картинами никак не вырисовывался. Была у Ягайлы и другая причина не желать войны: сын его уже вошел в возраст и по всем правилам должен был бы отправиться рисковать жизнью, чего Ягайла по-отцовски хотел бы избежать.

Борис говорит дело, решил Ягайла. Губить народ, чтобы Казимир плотнее покушал, – распоследнее свинство.