Ненависть навсегда

Не успели мандариновые пятна уходящего солнца потухнуть в сумрачной краске, как она, идеально круглая, размером с пятирублевую монету, поднялась над воспитательной колонией и налилась каким-то особенным оттенком. Цвет был непривычен глазу – ни холодный белый, ни серебряный и даже ни желтый. Глеб понял, в чем дело – это Кровавая луна.

Он еще на свободе слышал, что под конец августа произойдет явление, при котором ночное светило окрасится в алый. «На рекордные четыре часа» – твердили по всем каналам в телевизоре.

«Полное лунное затмение! Багровая ночь! Восход дьявола!» Новость подняла на уши также и интернет, но впервые Глеб услышал об этом от своей старушки. Натянув две пары очков на нос и оттого держа газету на расстоянии вытянутой руки, она прочла внуку статью с заголовком: «Что предвещает Кровавая Луна? Факты и вымыслы».

«Глеб, может, не поедешь в Москву? Я волнуюсь»

«Все вещи собраны, поезд через два часа. Хватит читать ерунду»

«Это не ерунда, это – народные приметы. В ночь Кровавой Луны сиди дома, иначе может произойти несчастье»

«Конечно.

Кому эта луна вообще нужна?»

«Ты что! Это явление ожидает вся страна. Только вдумайся: человеку раз в жизни выпадает наблюдать такое редкое и аномальное событие. Ни в коем случае не проворонь!»

Разглядывая луну, Глеб мысленно повторял слова старушки. Чудо природы. Кровавая луна. Насилу моргнув и протерев кулаками глаза, он вновь уставился ввысь, мимо решетки. Может, со зрением что-то не так? Почему нет заявленного цвета? Название будоражит воображение, но фактически же… фактически луна замызгана грязью больше, чем обычно, и если пытаться выявить еще какие-либо цвета, то можно распознать легкую примесь оранжевого оттенка.

И ни капли кровавого. Если бы Глеб был астрологом, то он прозвал ее «грязной». Куда более правдоподобное название.

Снаружи раздался электрический треск фонарей. Войнов Глеб подполз к пулеметному окну поближе и стал наблюдать, как на улице один за другим вспыхивают ледяные огни.

Свет катился по периметру забора, как змея залезал на каменные стены и решетчатые ограждения, обозначая границы воспитательной колонии. Острые колючки сверкали ярче платины.

Сияние сочилось сквозь стекло, полосуя и без того уродливую руку. На месте пальцев торчало четыре фиолетовых крючка, они распухли, как сардельки, и при малейшем движении разрывались болью. Один большой палец выглядел по-человечески, но, сказать прямо, Глеб плевать хотел, как выглядит рука.