За границей цветочного поля

А там в кабинете сидят мужики, важные такие, чисто мафия. Этот амбал и говорит им, типа я сестру чью-то трахнул. Короче, оценили девственность той сучки в три миллиона. Только девственницей она не была, уж поверь! Хер в неё влетел как промасленный. Я тогда и проблеять чё боялся, со всем соглашался. А потом уж, когда отошёл, просёк, что меня поимели! Ведь это у них схема рабочая. Сечёшь, о чём я? Наивный баран трахает эту сучку, потом под дулом пистолета на любую херню соглашается.

Он замолчал. А я себя на его месте представил: наверняка бы тоже знатно трухнул.

Да и со своей мордой отправился бы не «пыль» сыпать, а в какой-нибудь бордель – старых тёток ублажать.

– Только вот никак в толк не возьму, – продолжал Грик. – Если из меня офеню сделать хотели, почему не гоняют, как остальных фамильяров? Если б я каждый вечер работал, то уже расплатился бы, наверно. Какой смысл, а? Думаю, вдруг завалить кого заставят? Одна услуга – и свободен. А нет – так самого пристрелят. Чё думаешь?

Я вообще не хотел об этом думать.

В начале седьмого хлопнула входная дверь – из коридора понеслась брань:

– Рой, дрянь ты такая, я тебя просила тумбу выбросить!

Угрожающий топот надвигался, и в комнату влетела мать Грика, всё такая же миниатюрная, но поседевшая и озлобленная. Я даже трухнул малость. Но, увидев меня, она мгновенно оттаяла, ласково улыбнулась и пропела:

– Ой, Лу, как же ты вырос.

А вы постарели, чуть не ляпнул я, но вовремя прикусил язык.

Нет, реально, раньше она напоминала фею из сказок, типа хрупкая, добрая и всё такое.

Ей только крылышек прозрачных не хватало. А ещё она всегда благоухала карамелью, будто сама была из неё сделана, и пекла вкусные булки с джемом. А теперь вот постарела и покрылась морщинами.

– Здрасьте, Мишель, а вы как меня узнали?

– Ни у кого больше нет таких изумительных глаз. Минут через пятнадцать приходите на кухню, чай с фруктовым рулетом попьём. Расскажешь, как у тебя дела.

Мишель вмиг забыла о клятой тумбе.

– Я тоже тебя по глазам узнал, – сознался Грик.

– И Вафля. Да и папаша, наверно, тоже. Столько лет не видел. Да если б не глаза, он из трёх человек ни хрена бы правильно не выбрал.

– Особая примета, – ляпнул Грик.

Он посмотрел на плакат Родриги Спитч. Её запечатлённое молодое тело знатно отличалось от того изрядно постаревшего, которое совсем недавно сожгли и развеяли на Троицком мосту в её родном городе Рие. В реальности она умерла, а на плакатах пожалуйста – всё такая же молодая.