За границей цветочного поля

– Они всегда пристают. Требуют батончики карамельные. А мне мама их не покупает. Они говорят, я им теперь за две недели должен: по батончику за каждый день.

Был у нас случай в академии, там в параллели одну девочку три стервы донимали. Вечно до истерик доводили. Причём даже не таились, в открытую пакостили. В столовой могли ей поднос перевернуть или подножку поставить. А на осеннем балу платье ей краской облили. Мы тогда в восьмом классе учились, не очень-то чужими проблемами интересовались. Но когда ей руку ножницами порезали, типа случайно, я заступился.

Только, наверно, хуже сделал, потому что у самого положение было немногим лучше, чем у неё.

Короче, неважно. В общем, заступничество моё проигнорировали. Пришлось маме нажаловаться – она как раз подружилась с паладином. Только в успех и справедливость не особо верилось. И в академии все знатно удивились, когда тех сучек перевели в закрытую школу исправительного типа.

От девчонки тогда отстали.

Я оглянулся – троица остановилась.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, и тот, который в центре, двинул навстречу. Смелым себя возомнил. Или правым. Только это было неважно, ведь я в душе не чаял, что теперь делать. Не бить же этих недоумков, а болтать с ними бессмысленно. За доброту и нравоучения меня на смех поднимут. А за дерзость и угрозы пухлого потом за двоих отпинают.

А пацан всё приближался и ничуть не сомневался.

– Здравствуйте, – вежливо протянул он. – А вы откуда Лёньку знаете?

– Тебе какая на хрен разница?

– Вдруг вы его похитили.

Мы хотим удостовериться, что Лёнька в безопасности.

Для говнюка он был до забавного интеллигентным. Ещё скалился так нагло, будто я должен был зассать и быстренько свалить.

И тут он выдал:

– Или мы позвоним паладинам.

Пухлый молчал.

Я заржал, схватил пацана за воротник рубашки и, притянув ближе, пригрозил:

– Давай, звони, интеллигент ты хитрожопый. Заодно про вымогательство расскажем. И дружков твоих не забудем.

Вместе поедете в исправительную школу, где грёбаных батончиков лет пять не увидите.

Пацан осторожно убрал мою руку, оскалился, оправил воротник и, сохраняя важность и спокойствие, вернулся к своим. Троица пошепталась и свалила.

Мы с пухлым потащились дальше. Он слёзно просил проводить его до дома, типа сейчас эти гады срежут через двор и будут караулить у перекрёстка. Или пролезут через пустырь и поймают в частном секторе.