О земле и пухе

было жаль адама,

познавшего все сущности монад

после бутылки славного агдама

«где-то на задворках ада…»

где-то на задворках ада

к рыбе тянется рука

только мы с тобою рады

и стакану молока

или супу на отваре

чечевицы молодой

здесь кругом такие твари

что нельзя играть с едой

«ты хочешь правду знать? изволь…»

ты хочешь правду знать? изволь:

мне не нужна чужая боль –

мне и своей хватает,

и эта местность ни к чему:

здесь комаров полно и мух,

отравлены вода и

земля, и время на двоих

дают одно – немного их

«я люблю свою малую родину…»

я люблю свою малую родину

и страну и планету люблю

но на ней всё печально устроено:

на обеде из тысячи блюд

скоро вынесут блюдо последнее

и закончится всё до поры

и тогда в небо лёгкое летнее

полетят голубые шары

«пляшет кисть в руках еврея…»

пляшет кисть в руках еврея

из неведомой страны

пляшут царь дома деревья

перед богом все равны

что ж ты не поёшь мелхола

отчего не входишь в дом –

для того и нужен голос

чтобы эхом стать потом

«неторопливы в умиранье нашем…»

неторопливы в умиранье нашем

мы далеки от будущего, даже

браним его порой с восторгом глядя

на мир былой: теперешние бляди

вчерашних злей и тяжелее хвори,

но торжествует завтрашнему вторя

сегодняшний поэт неоценный –

что он ионе что ему иона

«он превращался в дом…»

Нэкомата – двухвостый кот.

он превращался в дом

и в доме этом (даром ли?)

с двухвостым жил котом

и песенками старыми

порою развлекал

собак заезжих с птицами:

кем будет он потом –

когда-нибудь приснится им

«и лето глянет… белый жук…»

и лето глянет…

    Е.

и лето глянет… белый жук

в окно не разжимая рук

войдёт и загрохочет гром,

земля хватая воду ртом

на волю выпустит червя

раба царя, и по бровям

ударит избегая глаз

весёлый бог – он любит нас

«как будто искажая утра смысл…»

Г.

Их язык –

смертельные стрелы…

    Иер.