Приключения Шурика Холса и доктора Ваткина

– Что желают узнать от меня господа сыщики? Где и как я делал подделки под оригиналы сервизов?

– Нет. Нам это не интересно, – Холс вперил свой взгляд в мастера, – мы хотим узнать как Кирилл Николаевич Ломанко превратился в известного мастера прошлых веков Кирша? Никаноровича Ломачко!

– Да никак не превращался! Я и есть он! Вы сами меня назвали моим настоящим именем! Знали бы вы господа, как давно я его не слышал! Словно мама окликнула меня!

Делать нечего, поведаю я вам свою историю.

Родился я в 1700 году.

Да, да! В этом самом году царь Петр Великий распорядился перенести празднование нового года на первое января! Увы, семья в которой я родился, была из крепостных. Вам, живущим при современной цивилизации, невозможно представить, что значит быть крепостным! Барская собака стоила дороже любого крепостного. Но мне повезло, так как мой отец был конюшенным у барина. А надо сказать, что мой хозяин был одним из птенцов Петровых. Как говорится – из грязи да в князи! И хотя сам не сильно лютовал и измывался над крепостными, барынька его, Елизавета Родионовна, ох и охоча была до порки! А как же! Какая-то дальняя родственница самого Малюты Скуратова!

Кажный день трещали холопские спины под витыми кнутами.

Сам барин, Абрамкин Гавриил Фёдорович, дослужился до звания Генерал-адъютанта Государева, это примерно наш полковник, Сыночку его, Феденьке, едва исполнилось три годика, так сразу присвоили звание штик-юнкера! Это прапорщик по нынешнему штандарту воинских званий.

Вот так и росли мы вместе.

Я – в качестве его порученца и товарища по играм, а больше в качестве мальчика для битья. Была такая должность. Кто посмеет бить барчука?! А если он напроказит или, например, не слушает своих гувернёров, так отвечать приходится мне! Бывало, в неделю не раз и не два опускались гибкие лозовые прутья на мою спину. Так и росли вместе. Он, Фёдор Гаврилович, с двадцати годков был определён в Азовский драгунский полк, где через год получил звание штик-гауптмана, в коем звании благополучно пребывал до 1736 года, – рассказчик потянулся к стакану с компотом, отхлебнул глоток и, посмотрев в окно, занавешенное ажурными шторами, продолжил:

– Да… почти пятнадцать лет хозяина моего не повышали в звании.

А вот, поди ж ты, вышел он на полный пенсион в звании секунд-майора! За что, скажете, такая милость?

Да все просто! Под командой моего барина было не много не мало более трех тысяч драгун. И это не считая разного хозяйственного люда.