Бабочка

А меня всё ещё проносит мимо них по стремнине, разрешённой алкоголем. Когда я хочу, чтобы мне позвонили, я высекаю из себя беззвучный сигнал в пространство, и это непременно случается. Нужно только нечеловечески желать этого.

Не дождавшись, я сел в машину и помчал по обледенелой дороге. Мне нужно было непременно её увидеть, и я летел, непрерывно курил, летел до самого железнодорожного переезда. Как раз закрыт. «…Трясясь в прокуренном вагоне, он был бездомным и смиренным…»

Рельсы, а совсем рядом – гранитный карьер.

Я легко развернулся и в один миг добрался до поворота к своей цели. Машина быстро разогналась, а ничего, кроме полной скорости, мне и не было нужно. Лучи фар метались и метались по заснеженной колее, казалось, целую вечность, и, что за диво, можно забыть про зеркало заднего вида, но я успел заметить, как сверкание впереди пропало и машину объяла тьма. Мой рок-н-ролл… «на скользком склоне от рельс колёса оторвал».

Я воспарил.

Я приеду к ней как-то пьяненький

Завалюсь во двор, стану стёкла бить

Перепутаю тризну с праздником

А не впустит, то – так тому и быть

***

«Я пробую не жить, а возвратить себя в цепочку жизни, вереницу событий, красок, поцелуев, снов,– и вновь ловлю себя на том, что умер. А эта осень вызверилась жить, и я в глазах твоих как роль читаю. Я эту роль из прошлой жизни знаю, и вновь гадаю: не забыть – забыть…»

* Места, в которых происходили все эти события, издавна населяли вепсы, и многие называют себя их потомками.

* Приношу извинения за переработку стихотворения Л. Губанова, которое попало к герою в усечённом виде в романе А. Битова "Улетающий Монахов", но требовало завершения главным героем

Золотые чусы

Она и не подозревала, что серёжки ей куплены в форме её запретного цветка. Едва завидев на витрине эти уютные золотые створки раковины, будто отороченные по краям сверкающей алмазной крошкой, он ощутил, как низ живота залило теплом.

И всё, что он знал, это жгучее желание приникнуть поцелуем к этим золотым губкам, прильнувшим к аккуратному ушку, олицетворявшим золотую копию вечновожделенного. Надвигая на брови каску, он ощущал себя в гермошлёме и словно погружался в волны Балтики, согретый живым видением.