Шизофрения, передающаяся половым путём

Мы поднялись на соседнюю вершину: такую же плешивую, с массой утрамбованных следов. Единственное отличие – на этой вершине лежал большой валун, исписанный краской, испещрённый именами, датами, оскорблениями и сердечками.

Большой брат снова закурил, усевшись на исписанный валун:

– Батя говорит, что тут провалиться можно. Порода горит внутри – провалишься и сгоришь.

И правда, на этом втором терриконе, были видны сбоку, словно оспины, рябые провалы.

Большой брат швырнул недокуренное в сторону щелчком, неестественно весело сказал:

– Чё, скатимся?

По склону террикона, в стороне, куда улетел окурок – в породе – естественный желоб, будто русло реки.

Было видно, что тут уже, как с гигантской горки, скатывались неоднократно.

– А если куртка порвётся?

– Зассал? Щегол. Сюда зыпай, как делается…

Брат встал с валуна, застегнулся, сел в желоб, лихо откинулся на спину и стремительно полетел вниз, словно маленький ребёнок.

Чтобы не отставать и не успеть испугаться – сел вслед и, также – полетел вниз по ледяному.

Меня несло быстрее, ужасно плохо становилось от осознания сделанной громадной непоправимой ошибки. Завопило звериным тупое желание остановиться, вернуться назад и передумать.

Поздно вернуться, но не поздно остановиться же!

Мои подошвы, пытаясь затормозить бешеное скатывание, ударили по поверхности. Меня перебросило через голову: теперь это стало не полётом-скольжением на бешеной скорости вниз, теперь это стало безостановочным сальто через голову на бешеной скорости с вращением вокруг своей оси, дальнейшим вылетом из более-менее безопасной траектории желоба и последующими ударами спиной о мёрзлую породу крутого склона террикона.

Вплоть до самого приземления – ужас мой ещё больший уверял: конец! Смерть! Перелом! Треснет шея, или напорюсь на камень острый, или провалюсь в одну из «оспин» и сгорю внутри. Мотало до тошноты с каждым кувырком. Небо торчало то внизу, то вверху, то где-то сбоку. Подножие мелькало нестерпимо далеко, и то – когда удавалось подметить его в карусели падения.

Наконец.

Тело ударилось о мягкую соломенную сухую подушку камыша. Встав, сбил налипший толстыми бусами по куртке снег, поискал, но не нашёл варежек, поправил, врезавшуюся шнурком в подбородок, шапку. В ботинках – снег, штаны – истёрты и также – в налипшем снеге.

Большой брат, примирительно улыбнулся и махнул – пошли; показав в сторону.

К нам бежали чёрными пятнами, высоко подпрыгивая, проваливаясь – бродячие псы.