Шизофрения, передающаяся половым путём

5

Старина? Как ты? До сих пор ошиваешься калекой в прошлом?

Дверь открылась со странным вздохом сквозняка.

– Старина? Ты как-то неестественно поверхностно обледенел, – папа навёл на меня объектив фотоаппарата и щёлкнул затвором.

– Ты почему такой мокрый? Совсем что ли? – мама встряхнула меня, посыпалось на пол каплями, – иди, мойся, переодевайся и есть садись! Где шлялся опять? Куртку порвал…

Папа подмигнул и сбежал в комнату.

Позже, сидя на кухне – водил вилкой в тарелке. Жуткая усталость и апатия навалились, тянуло спать.

Пошёл в спальню, чтобы не уснуть за столом. В гостиной увидел: папа поставил фотоаппарат на штатив, быстро отбежал, поцеловал, глядя на объектив, маму, что сидела за высоким трельяжем и красилась.

Ослепила вспышка.

6

Надпись прямоугольным трафаретом казённой краской по зелёной табличке: «Отдел кадров».

Дверь открылась. Очень горячо стало. Горячо и душно. Это мешало говорить. В горле сухо и мысли не могли чётко сформироваться. Мне послышался голос женщины из-за деревянной стойки, вмурованной в стену, выступающей неким оборонительным препятствием для незваных посетителей:

– Документы принесли? Давайте сюда.

Женщина лет пятидесяти, в синем костюме, с пышными волосами вынырнула из-за стойки, протянула короткую руку. Она нетерпеливо выхватила папку, открыла её и принялась вынимать содержимые в ней документы.

– Вы откуда к нам? По трудовой бирже или объявлению?

– Да, – ответил хрипло, с каким-то противным для себя придыханием.

Обстановка вокруг, слышимый шум непрекращающихся переговоров из глубины кадрового кабинета (там, за спиной женщины в синем, перегородками-стенками – было ещё помещение) не представляли возможности сосредоточиться, дать себе указания о должной моменту линии поведения и характере себя как героя ситуации.

– Так-так, – из папки вытащили тетради и отдали мне.

Взял их и положил себе во внутренний карман, запахиваясь.

– Снимайте-снимайте, пока… Жарко у нас. Присаживайтесь, проходите.

Сейчас быстро оформлю.

Женщина открыла часть верхней поверхности стойки, словно шлагбаум, впуская. Уселся на чёрный убогий стул казённый и принялся ждать разрешения возникшего акта.

В глубине кабинета говор стих до громкой тишины. Женщина села на своё место, поискала в секретере среди бланков – нужный. Нашла, принялась его заполнять. Бюрократический скрежет врезался в память: звук шариковой ручки по бланку, еле уловимая возня за перегородкой.