Шизофрения, передающаяся половым путём

Непоследовательный рокот города сбивал с толку. Качались голые сухие ветки, неслись рваными клочьями тучи.

Глупая затея. Невыносимая быль. Невыносимое это было стремление – идти вопреки.

Возвращаться в тоску одиночества, впрочем, тоже.

Даже хуже. В какой-то степени.

Шёл часа два. Половина пути. Бездумно, оскальзываясь на колеях сталактитовых дорог, проваливаясь в рыхлые сугробы на пустырях меж облезлых домов. Ослепляясь ярко-серым прожекторным негуманным от точечного солнца.

Пересохло во рту, чувство хмеля спало.

В мышцах, в голенях заныло.

Спустя ещё километры остановился у высокого бетонного забора диспансера. Пусто. Только лай собак поодаль и дрожь молочного воздуха. Взял охапку снега почище, сунул под нёбо, в зубы. Треснувшие губы заныли колючей маленькой болью. Перевёл дыхание, пошёл вдоль забора. Лезть через него поверху казалось непосильной задачей. Шептал с одышкой:

– …сколько прошло? Лет десять прошло… Конечно, забросили тут уже всё. Выделили им здание посвежее, а то и новое построили? В центре, вроде… Главврачу палец в рот, конечно… Сколько он на этом переезде себе заработал?

Проход нашёлся спустя метров двести.

Странно, что до основания не растащили ни сам забор, ни огромные трубы отопления на территории, ни коробки корпусов.

Проклятое место, неудобное место, отчуждённое место.

На необъятном участке внутреннего двора диспансера стояли два двухэтажных корпуса Н-образной формы. Приземистый хозяйственный и, отдалённо, величавый аскетичный близкий – корпус администрации со стационарами в левом и правом крыле.

С заваленной шиферной крышей и обрушенным углом в плесени. В порушенном углу виднелась стена ванной комнаты, разбитый кафель на вертикалях. Окна, заколоченные фанерой, заложенные кирпичом и забитые мусором в очернённых смолой решётках. Остатки входной деревянной двери на кривых петлях тёртого медного цвета.

Довлеющее с утра ощущение некой исполнимости задачи пропало. Оно мотивировало идти сюда, оказаться здесь, обещало полноценно вспомнить эфемерно забытое и исчезающее, пробыть весь путь до конца и дать ответ по результатам решения-похода.

Ничего теперь предательски не ощущалось. Тихо внутри.

Сам виноват, сам сочинил, получай (сам) одно лишь ничего.

Но нужно было убедиться. Пройтись по крошеву, зайти в кабинет, открыть сейф, найти в нём позабытые рукописи-тетради. Тогда мы ещё посмотрим. Разбудим!

Не должно же быть всё так бессмысленно, а?! Дорогой мой Сообщник?!

Прошёл внутрь.