Шизофрения, передающаяся половым путём

От него еле ощутимо веяло алкоголем, в глазах – настороженность и лицо выражало чувство… обиды?

– Был Большой брат.

Мы пошли к соседям в квартиру – у них телефон подключён, у нас – нет. В подъезде суетливая, ошарашенная толпа. С улицы раздавались весёлые крики. Проговорил номер Большого брата. Телефонный аппарат, кремово зелёный, клокотал при наборе диском. На том конце не взяли трубку. Милиционер снова посмотрел на меня со странным чувством (обиды? не разобрать), спросил какие-нибудь другие номера, но кроме этого у меня в памяти никакого не имелось.

Всплыла картинкой записная папина книжка, в которой его почерком скупые черви всяческих цифр с именами, но сказать об этой книжке почему-то невозможно трудно. Будто горло першило, будто в мозгу речевой центр отключён, будто воздух стал плотным нестерпимо. До обморока со страхом. Милиционер подозвал другого милиционера и указал на телефон. Номер принялся набирать раз за разом теперь он, второй.

Побрёл, шоркая, за первым, вовне этой соседской квартиры, в которой чуждый запах другой семьи.

Заметил самих соседей: сгорбленный пополам мужчина в подтяжках и его, со впалыми щеками жена – их разбудили, и от них тянуло волнением лихой беды. Подумал: «Почему они не отмечают новый год, а спят?».

В подъезде с носилками санитары. Заняли ограниченное пространство. На носилках – хлопчатобумажная с расползшимися пятнами, с ромбом простыня, скрывающая мертвеца. Взглянул на это, сказав себе, что скоро всё исправится и это текущее – какая-то ерунда, которая исчезнет, если сильно захотеть.

Лишь бредовое сновидение. Сновидение умеет убедительно обманывать. Так и оставим.

Тесный подъезд с синей краской, белые маркие к касаниям поверху полосы извести со стен помазаны на плечах курток милиционеров, санитары сосредоточенные суровые, приподнимающие ручки носилок в местах изгибов мятых перил, высокие, с низа моего ребячьего роста.

Обоняние острое забивало лежалым табаком из банок-пепельниц у форточек.

Вбок мягко толкнула рука первого милиционера – он так оградил от панорамы взрослой ситуации.

Меня спешно одели в несколько слоёв тёплых кофт, спросили, где ключи, документы. Меня охватывал то ступор, то странная активность. Сжимал папку с документами, вертел маленький крестообразный ключ в ладони, касался куля перевязанного мешка с одеждой, собранного наспех. Сидел на диване униформичный врач. Он поднимал глаза резко, тут же их опускал, писал.