Шизофрения, передающаяся половым путём

Женский голос в синем громко спросил:

– …вы откуда к нам?

Ещё Большой брат рассказывал о бесконечных катакомбах, что проложены под корпусами, соединённые друг с другом, ведущие к секретным помещениям. Попадая в них – теряешься в безумном лабиринте, не находя выхода – бродишь по ним до самой смерти. Рассказывал брат о помывочной комнате, в которую тяжело, но можно попасть, через узкие (как во снах клаустрофобные) лазы. В этой комнате есть большое зеркало, в нём отражаются все твои болезни: ты можешь увидеть повреждённые органы; подышав на зеркало – прочитать (будто кто по запотевшему написал с той стороны) дату своей смерти или описание своего сумасшествия.

Там же стоит чугунная ванна, опустившись в которую можно получить бессмертие, богатство, излечение, но надо чем-то пожертвовать. А вот чем – не узнаешь, пока не вылезешь. Может, у тебя заберут часть тела; может, погибнут твои родственники; может, ты окажешься в прошлом; может, тебя все забудут.

Запах духов стремительно исчез.

Мимо кабинета отдела кадров – силуэтом школьник. Один, без прочих остальных. Тут же скрылся, топая пуганным бегом. Надо уходить.

Железная дверь неприглядная торцевая, опустившаяся – диагонально завалена, не открыть. Школьники загомонили, споря, у парадного. Решил обойти, не попадаться им на глаза. К лестнице (симметричная той, другого крыла, такая же непарадная), поднялся на второй этаж.

Конечно, никакого врача-психиатра мы с Большим братом не встретили. Катакомбы ограничивались единственным тоннелем от главного корпуса ко второму и в длину он был не более полсотни метров.

Какая из комнат будет помывочной (ведь стройку не завершали) – неясно, узких лазов не наблюдалось. Была заброшенная стройка и всё. Большой брат тогда покурил с досады и предложил залезть на терриконы – «замочить» время. Мне казалось, что-то мы делали неправильно. И будь мы понастойчивей – нам бы открылись «потусторонние» тайны недостроенного психоневрологического диспансера.

Сейчас здесь снова – как в детстве – пустота. Она, правда, совсем иная – изнасилованная, испещрённая, потасканная и выпотрошенная. Бытовая, прозаическая.

Двадцать две ступени вверх даются под алкоголем непросто.

На втором этаже мне ясно-тихо услышалось: «Привет, старина. Как поживаешь?».

– И тебе. Привет.

Слуховые галлюцинации убедительны. Отзвук их раздаётся непосредственно внутри, поэтому они громче и сильнее обычных мирских голосов.