Десять кругов

Игрушки, медикаменты, вода, средства гигиены – небольшое помещение пограничного пропускного пункта было заставлено, как небольшой склад.

– Берите, что нужно, – сказал пробегающий мимо юноша, еще один, русскоязычный волонтер. Старики снова потянулись к воде. Дарвин поковырялся в стакане с цветными карандашами, посмотрел чужие картинки, но сам рисовать ничего не стал – постеснялся.

– Еще досмотр будет, – вздохнула женщина, стоящая перед нами.

– А как будет-то? – стала волноваться другая.

– Говорили, будут чемоданы смотреть.

И правда, таможенники тем временем попросили водителя открыть багажное отделение, проволокли к рамке сканера чей-то чемодан, изучили его.

– Нам тоже нести? – стал спрашивать кто-то из толпы.

Поляки замотали головой, что-то стали говорить, никто не разобрал. Один из наших водителей пояснил, используя в том числе разговорную, простонародную лексику:

– Все, досмотр окончен, б…ть, документы уже могут вернуть, все в салон, из-за вас задерживаемся, б…ть!

– Но мы в туалет…

– Потом сходите, через два часа будет остановка!

– Как это – через два часа? Мы столько ждали.

Посмотрите, тут же дети…

Кто-то стал показывать в том числе на Дарвина, который совсем испугался криков и прятался за меня.

– Чуть что – сразу дети у них! – заругался водитель. – Мы стоим из-за вас.

Этому странному диалогу изумился даже пограничник, тащивший к автобусу кипу наших документов. Встав перед водителем, как упрямый столб, он строго сказал:

– Nie spiesz sie, dzieci sa tutaj! – и тоже показал на Дарвина.

Краем глаза я видела, как возле автобуса какая-то женщина обнимает волонтера-бородача. И они друг другу бесконечно повторяют:

– Dziekuje bardzo, дякую, спасибо! Dziekuje bardzo!

Минут через двадцать, в уже уверенных лучах весеннего солнца, мы выехали на польскую землю.

Вместе с этой, вполне реальной границей должна была быть пересечена и какая-то психологическая черта.

Мобильный оператор переключился на роуминг, никаких оповещений о воздушной тревоге, гладкие дороги, указатели на смешном польском языке, от которого всегда щекотно где-то в переносице.

Люди в автобусе зашевелились, скинули паническое оцепенение, заговорили между собой. Ко мне повернулась женщина, сидящая впереди, протянула конфету:

– А как зовут вашего мальчика?

– Дарвин, – сказала я, готовая к пояснениям.