Песни ветра

Нынче правда за узколобыми,

Рвёт посредственность удила,

Полномочиями особыми

Прикрывая личину зла.

Мельтешит показное рвение;

От масштабов бросает в дрожь.

Распиная чужое мнение,

Кружева заплетает Ложь.

Ловкачи трясут капиталами,

Торжествует серая масть.

Но ужиться волкам с шакалами

Не даёт проклятая Власть.

Накрахмалена, отутюжена

Набежавшая разноцветь,

Пересыщена, перетруждена.

Ей бы в руки тугую плеть,

Ей бы нищего и убогого —

Да наотмашь, наискосок…

И для жертвы, попавшей в логово,

Всё решает один бросок:

Горло сдавлено мёртвой хваткою,

Зубы острые у вожака.

А шакалы лижут украдкою

Окровавленные бока.

Рвут волчата кусками целыми,

Набивая голодный чрев.

Забываем о красных с белыми,

Тихо радуемся, уцелев.

Ни протеста вокруг, ни ропота,

Только кухонная болтовня:

Где вполголоса, где вполшёпота,

Боль выплёскивает родня.

Нам твердят про веленья времени,

Про ошибки минувших лет;

И ни рода у нас, ни племени —

Был Иван, и Ивана нет!

Безымянное мы поколение,

Никому неизвестный род.

И неслыханное глумление

Сносит наш трудовой народ;

Обесчещенный, опозоренный,

Разуверившийся вконец,

Обмишуренный, объегоренный…

Волки взялись пасти овец!

Дырка от бублика

Новый год, а в кармане ни рублика,

Не исполнить желудка каприз.

И мерещится дырка от бублика,

Что на прошлой неделе догрыз.

Помню: бублик – само объедение,

Штук бы десять на злой аппетит.

А проклятое это видение,

Как назло, перед взором стоит.

Ничего тут, казалось бы, странного —

Просто дырка, овальный просвет.

Но его, золотисто-румяного,

По краям, просто-напросто, нет.

Я и к Богу с молитвой, и к Мессии,

И чертей проклинал за напасть.

Не хватало мне только депрессии

Или хуже – в психушку попасть.

Поликлиники, службу доверия,

Осаждал я в течение дня.

Но тончайшая эта материя

Оставлять не желала меня.

И агент, проявляя терпение,

Повторял, что хандрить ни к чему,

Что проклятое это явление

Досаждает не мне одному.

Рассуждения сдобрил примерами,

И шепнул перед самым концом,

Что проблема известными мерами

Разрешаема Первым лицом.

Я – за трубку, не стал церемониться.

Мне – что Первый теперь, что Второй:

День к закату настойчиво клонится,

Не сидеть же до ночи с дырой.

Позвонил. Отвечают: «Приёмная…»

Знаю – наглость превыше всего.