Эшафот

В каких заведениях я был в субботу.

Как зовут мою девушку,

И сколько ей исполнится лет.

Так. Всё. Самостоп. Бред.

Пожалуй, выпей таблеточку дед.

Нейросеть

Здесь нейросети предскажут протесты,

По постам в Вконтакте и любимой пицце.

Будущее уже наступило,

Как ботинок гвардейца,

На лицо бунтовщика тупицы.

Данте ад описал скрупулёзно,

До мелочей, до крупицы.

Дьявол кроется в деталях, как говорится,

А так же в камерах вдоль площадей,

И в спецсигналах на дорогих колесницах.

Думать в наше время

Стало опасно, вредно и больно.

Но жизненно необходимо,

Даже если звучит прискорбно.

Пожалуй, схожу-ка на могилку,

Оставлю букетик для Элджерона.

Я с человеком черным

Общаюсь чаще,

Чем с тупыми и глупыми.

Завернув мысли в метафоры,

Несу их по высокой траве.

Восхитительным утром.

Это поле Кинга – временна?я петля,

Усеяно бывшими, будущими трупами.

Цена рифмы, стиха, алкоголь допоздна

Ночь в кандалах раздумий без сна,

На утро счастливая виселица.

И Харон поджидает на кухне,

С перегаром, в халате,

Но уже без фонаря.

Закинул таблеток и веселится.

Где нас нет?

Где за громкие слова,

Осуждают и преследуют гениев.

Где последняя инстанция тюрьма

Эмиграция в виде врага,

Или в худшем случае

Ямка под деревом.

Где-то на Майорке

Что-то вроде шезлонга,

Здесь у подъезда

Что-то вроде майора.

Где деньги и связи

Выше закона.

Где рюмка чище,

Чем душа прокурора.

Где единственный в ходу

Аргумент:

А кто если не он?

А что если нет?

Где пытки в отделе,

Как часть ритуала.

Бафомет их фанат,

Так Фемида сказала.

Поэт

Дождливое утро в Питере.

Мужчина за сорок, в шляпе с полями,

В дранном кашемировом пальто,

Закусывает водку салатом с салями,

Продавая ангелов в клетках —

Два по цене одного.

Он знает как в темноте,

Порой исчезают улыбки.

Страх одиночества постоянен.

Ширма метафор для него,

Заслоняет ошибки

Кутёжных ночей и беспокойных спален.

Видавший многое,

С годами разочаровавшись в людях.

Не много странный

Одиозный поэт.

Когда-то давно,

Отказавшись от пропаганды,

По воле прокурора и бога,

Отсидел на общем режиме,

Чуть меньше трёх лет.

Но однажды,

После отсидки.

Скитаясь по заблёванным парадным,

И гнилью пропитанным чердакам.