Реконструкция

В Романе имелось редкое сочетание прилежания, интеллектуальности и высокой способности к обучению студента-отличника и свободомыслие, легкая контактность и даже, в некоторой степени, авантюризм, впоследствии давшие свои плоды не только на заре карьеры, позволив уловить исторический момент, направление покупательской активности и вовремя сменить сегмент рынка, но и служившие добрую службу на протяжении последующих 25-и лет, шаг за шагом выстраивая прочную сеть партнерских взаимоотношений с различными специалистами сопряженных областей бизнеса и взращивая его дело до уровня крупной международной компании.

Роман любил делать бизнес настолько, что мог почти ничего не есть и не спать неделями, подобно охотнику, выслеживая свою дичь – выгодную сделку. Но больше всего ему нравилось заводить новые контакты, подпитывая свою команду свежими идеями, своим опытом и профессионализмом специалистов.

В этом, наверное, и был один из важных ключиков его успеха, который довольно быстро заметил и перенял Герхард, яркие личностные таланты, смекалистость и амбициозность которого вечно гнали его на покорение все новых и новых вершин.

Страстью Герхарда была карьерная высота и процесс покорения этих вершин. Когда он видел для себя цель в чем-либо, в его сознании никаких преград уже больше не существовало, а план по достижению формировался сам собой с космической скоростью.

Немецкий экспат из пост советсткого пространства, он прибыл в Германию еще подростком ни слова не говоря на языке своей новой родины.

Выросший в российской деревне (одно из обычных мест поселения этнических немцев), он познал вес и цену слова на собственном теле, научившись защищать свои интересы и идеалы в многочисленных пацанских драках. В Германии сидеть за партой школы для переселенцев ему было невыносимо скучно, и он довольно быстро нашел другую возможность выучить немецкий язык и ознакомиться с местными нравами – устроился на стройку, подмастерьем к маляру.

Работал Герхард много и с усердием, и довольно быстро освоил профессию, став мастером, язык же «прилип», как он выражался, сам собой, ведь в середине 80-х, кроме него, на стройке больше никто не говорил по-русски.