Они исчезли

Не с него же спрашивать за метку. А с кого? Артём поводил лучом света. Он понимал одно. Магазин – не дом. А дом – не магазин.

– Я, вероятно, немного ошиблась. С теорией той, засорившихся труб, – сказала наконец Варя.

Бульвар тянулся серо-белой брусчаткой. Подсвеченная солнцем зелень за оградой парка ярко горела салатовым. Неделю как прошедшая весна намела по обочинам дороги, лежащей справа, сор. Коричневые скрученные прошлогодние листья, шелуха майских отцветших деревьев, принесённые ветром бумажки, какие-то тряпки и ленточки.

У уличного фонаря стоял спортивный розовый велосипед. Его заботливо пристегнули на тросик – чтобы никто не забрал. «Мы и не собирались», – сказал Артём, и Варя прыснула. Впереди с шумом вспорхнула огромная голубиная стая. Из-за железной кованой ограды донёсся одинокий лай. Зачем ловить и снова приручать коней, когда велосипеды есть…

– Тут часто гуляли влюбленные пары. Ты помнишь?

– Не так уж много времени прошло, чтобы забыть, как город жил… А? Почему ты спрашиваешь?

Варя пожала плечами.

Артём смутился и фыркнул. Он забегал взглядом по пустынному бульвару и ограде, когда Варя продолжила. С грустью.

– Многие из них были совсем ещё молодыми. Студенты и студентки. По восемнадцать-девятнадцать лет. Я никого из них теперь не вижу. Кто так решил, придумал, что они – тоже взрослые? Что подлежали…

– Я не знаю, Варя.

– Мне иногда бывает страшно, Тёмка.

– А это знаю. Понимаю.

Варя нашла его пальцы и сильно сжала.

Маленький той-терьер сунул морду сквозь прутья ограды.

Он наблюдал за людьми из тенистого пятачка, а на ошейнике покачивался медальон в виде сердца. Слабо заметный буквенный оттиск являл, наверное, кличку. С обратной стороны мог скрываться телефон хозяина или хозяйки. От жары пёс вывалил язык и дышал часто-часто. Его глаза-маслины ничего не выражали. Варя позвала той-терьера, но тот не верил больше никому: его человек предал пса.

– Он не виноват, – просящим голосом произнесла Варя. – Он не виноват, что его теперь нет.

Или она.

Той-терьер попятился и скрылся – только качнулся разлапистый куст. Артём вздохнул, нахмурился. Он видел в собаках угрозу. И уважал не их – котов. За хитрость и самодостаточность, за гибкое умение приспособляться. Коты ловили по подвалам крыс, а во дворах – нерасторопных воробьёв. И не считали, что человек им должен или же был должен. Артём поэтому носил им корм – симпатией, а не покаянной виной. И коты, ему думалось, отсутствие корма бы пережили.