По грешным местам

Золотые руки – бутафором работает в драмтеатре! Ну, здоровье не очень – всё таблетки глотал. Я и подумала: Вовка мгновенно сгорел, значит дано с другим что-то смиренно принять. Представляешь, за весь год даже ни одного спектакля в театре не посмотрела, ни в одном музее не побывала, а ведь Брянск – город с такой историей! Где была, что делала? Сама не понимала. Только и знала: приготовила – поели-поспали – да горшки за лежачей свекровью выносила.

Вот тридцать первого августа преставилась она, голубушка… Ох и голубушка… Тут и началось.

Таблетки – по боку. Да как пустился мой безутешный прынц наследный во все тяжкие! Алкашом оказался Викентий. Кодированный был. Как ты и предрекала, я сбежала, в чём была. Вернулась вот. Насовсем. Можно у тебя поживу?

– Опа! Приехали! Что опять твой Ивашка-под-простоквашкой учудил?

– Что-что… За время моего отсутствия женился втихаря, взял за себя беженку из Украины, сорокалетнюю «девочку» с тринадцатилетним ребенком и мамашей-инвалидом. Судя по фигуре и аппетиту невестушки, скоро я стану бабушкой.

Только мои законные квадратные метры прочно узурпированы какой-то тёщей. А меня дальше крыльца в дом не пустили. Ваня, мол, на вахте, а мы не в курсе.

– … Даже не знаю, чем тебя утешить. Живи. Мне, ей богу, тошно беседовать с мебелью…

Лидия Даниловна воткнула последнюю шпильку в причёску, обильным слоем наложила на губы алую помаду и, протянув тюбик подруге, одобрительно кивнула головой и выставила кверху большой палец правой руки:

– Дорогуша, ты просто супер! Тебе всегда к лицу был вишневый цвет! А меня это платье всегда недолюбливало.

– Ага. Ты так всегда, чтобы свои обноски сплавить! Но у тебя это мастерски получалось, – незлобно укорила Лида-маленькая.

Подруги сытно и изыскано пообедали. Шампанское ударило в головы, языки ещё больше расслабились.

– А твоих придирок к Кузнецову, постоянных ваших склок я ведь не одобряла. Ты же за ним много лет жила как у Христа за пазухой. А тут – ненависть, вражда, потому что заболел и сократил расходы на твои побрякушки и шмотки.

И когда его не стало, ты – вдруг вся горем убитая. Я не могла понять, где ты настоящая. А присмотреться, а вдуматься… Да и не было причин ломать копья. Каждая по-своему переживала свою потерю, боль, считая её и только её самой больной истиной. Такой вот наш человеческий эгоизм – своя рубашка ближе к телу – становится причиной огромных человеческих потерь, где не смерть виной, а наше малодушие.