Мерзость

Точно лапы гигантского и неведомого человеку чудовища тянулись волны к покойнику на палубе. Кровожадное море как будто шептало: «Отдайте его мне». Антон подтащил по снегу Захарыча поближе к кнехтам и привязал его к ним бечёвкой, которая валялась за трюмом. Матросы вернулись в тёплую курилку.

– Как-то сейчас тяжело представить, что этот мешок ещё вчера бегал и кричал: «Почему не работаете?!», «Кто вас в каюты отправил?!», – улыбался Альбертыч.

– Ага, боцман, – поддержал Колян. – Такое ощущение, что он уже родился таким мёртвым.

Всё помещение заполнилось серым горьким дымом дешёвых сигарет. Боцман, отвернувшись от всей команды, смотрел на улицу. Можно было подумать, что он, не отрываясь, смотрит на труп старпома. Гена развалился на отсыревшем старом диванчике рядом с Коляном, который просматривал на телефоне фотографии с пьянки, которую экипаж закатывал во время стоянки в Пусане. Нетёсов сел в противоположный угол, из внутреннего кармана куртки достал книгу и стал читать.

– А ведь странная жизнь, мать её, да? – захрипел Гена.

 – Ведь старпом вчера проснулся, как всегда, в четыре утра на вахту. И ведь даже не думал, что сегодня он делает это в последний раз.

Антон с Коляном переглянулись после этих слов.

– Генка решил философа врубить! – загоготал Колян своей беззубой улыбкой.

– А тебе, Пистолет, только придурка пока удаётся врубать, – обиженно ответил Гена.

– Да не, Гена, это правда странно, – поддержал его Антон. – Ведь тут каждый день одинаковый.

И старпом провёл весь вчерашний день так же, как и прежние. С той только разницей, что каждое действие он делал в последний раз в жизни.

– Ну, и что ты тут шушеру свою развёл? – посмотрел на него боцман с каким-то как будто презрением.

– Да я к тому, что смерть всему придаёт смысл. Ведь каждое твоё действие в последний день особенное, потому что оно последнее. Только никто не знает, что в этот день ты особенный.

– Никакой ты не особенный, – не унимался боцман. – День как день.

Не умничай.

– Да разве обычный, Альбертыч? – продолжал Нетёсов и посмотрел на Гену с Коляном. – Вот так человек умирает и становится особенным. И больше ни говорить, ни думать о нём плохо не хочется. И все долги и обиды ему прощаешь. А потом люди начинают вспоминать его последние дни. Вспоминают всё, что с ним было, и какие последние слова он тебе сказал. И кажется, будто везде знаки были. Вспоминаешь, какие сны он видел и тебе рассказывал.