Масик

«Конечно, решиться стать преподавателем за Жорика – авантюра ещё та… Но, что делать, куда ещё идти? Бездомным человеком быть – судьба не лучше, чем быть бездомным котом. Думаю, даже хуже. Кому нужен такой? Если к тому же нет денег и паспорта… Вообще долго не проживёшь, однако, – думал бывший Васька, идя по коридору и спускаясь по лестнице. – А кто поверит моему честному рассказу, как я докатился до жизни такой?»

Настроение несколько улучшилось, когда он прошёл к выходу и поздоровался на вахте, не меняя своего голоса.

Его признали, поскольку на приветствие сразу же откликнулись и студенты, которые только что вышли из круглосуточного буфета на первом этаже, и вахтёрша.

Студенты хором ответили:

– Здравствуйте, Георгий Владимирович!

А вахтёрша спокойно, с чувством осознанного величия, бросила на него взгляд – и, процедив, своё «доброе утро», снова уткнулась в газетные кроссворды.

Он вышел на улицу. «Сегодня у него… То есть, у меня – всего три пары, и, к счастью – все практические. Практические занятия, как я понимаю, это те, где студенты отвечают преподавателю, а не наоборот.

Там, где должен буду распинаться я – это лекции. Завтра их четыре. Слава богу, у Жорика есть хорошая методичка, в верхнем ящике стола. И конспекты. Надо успеть подготовиться. Зайду ещё, пожалуй, в библиотеку – Жорик наверняка там записан. Возьму пару учебников, на всякий случай.

Дорогу от общежития к институту он знал хорошо. «Кто ж её не знает! – чуть не высказался мысленно: каждый кот… Но, конечно, не каждый.

Для кота этот мир гораздо огромнее, и большинство из них ограничиваются не такой уж большой собственной территорией. А вот каждый человек, тем более, каждый студент, хотя бы – бывший, должен её знать… Однако! Я – бывший студент? Я тут учился? Всё быть может… Ноги буквально сами идут…»

Вот он уже прошёл калитку чугунной ограды, миновал стороной корпус Горного факультета, который в последнее время стали именовать «Горным институтом», поскольку сам вуз внезапно стал Университетом.

Зачем-то все факультеты при этом стали обращать в «институты». Зачем – было известно только верхнему эшелону бумагомарателей, у нормальных людей это не вызывало ничего, кроме недоумения.

А вот и химфак… С ним у настоящего, подлинного субъекта, замещающего теперь Жорика, что-то тоже было связано. Что-то человеческое, из докошачьей его жизни. Во всяком случае, он хорошо знал это здание. Старинное, жёлтое, с мраморной табличкой о том, что здесь выступал Маяковский.