Чистое счастье

Дети за столами замерли и с любопытством уставились на меня.

Я пыталась прийти в себя – сидела, обхватив голову руками, и тупо смотрела в тарелку. Интересно, что борщ, побывав во мне, ничуть не изменился. Всё тот же красноватый цвет. Все те же кусочки чего-то. Только вот…

Я не успела додумать, что «только вот…», как ко мне подошла воспитательница Нин Ванна. Ее ярко-рыжие волосы всегда были сильно зализаны и собраны в маленький пучок. А глаза были обведены ядовито-синей краской – как будто она обмакнула кисточку в разведенную акварель, да и мазнула по векам.

– Та-а-ак!.. Что тут у нас? Опять не едим?

Молчу. Чувствую, как снова подкатывает.

– Полина! Ну, сколько можно? Тетя Нюра готовит-готовит, старается, чтобы им вкусно было… А ты опять капризничаешь?

– Я не могу. Невкусно. Гадость.

– Да как ты… разве так можно говорить? Вот я тебя сейчас в угол поставлю… до вечера… тогда всё вкусно станет.

– Ну, пра-а-авда…  га-а-адость.

И вдруг Нин Ванна берет мою ложку, окунает ее в борщ, щедро зачерпывает и отправляет себе в рот.

Гробовую тишину нарушает ее смущенный голос:

– Тьфу!.. действительно, гадость… – Нин Ванна скривила лицо и откашлялась.

Всё произошло так быстро, что я не успела ничего сообразить. Меня как будто выключили на мгновенье, и я не могла вмешаться в происходящее.

И тут мальчик Паша, сидевший рядом со мной, радостно объявил:

– Нин Ванна, а её в борщ вырвало!

– Что-о-о-о-о?.. Бе-е-е-е!..

 – Нин Ванна от возмущения, видимо, разучилась говорить по-человечески и заблеяла овцой.

Она побагровела, за шкирку выдернула меня из-за стола. Что она кричала, я уже не помню, потому что меня снова вырубило. Помню только, что вопила она очень громко – как пожарная сирена. Помню еще, притащила она меня в кабинет директора и начала трясти, как тряпичную куклу. И меня снова вырвало – уже на директорский стол, заваленный бумагами.

Директор – толстая женщина с прической, как у Чио-чио сан – заорала тоже.

Как сирена скорой помощи. И этот дуэт двух сирен еще долго звучал в моих ушах, заставляя дребезжать барабанные перепонки и, казалось, все остальные внутренности…

А во время прогулки мы возились в песке. Мальчик Паша с головой-дынькой прилежно лепил из найденных какашек человечка. То, что это были какашки, выяснилось потом – по характерному запаху. А так – эта масса, слегка подмороженная осенней прохладой, вполне походила на пластилин.