Время без героя

 – В советском журнале «Веселые картинки», так вроде он назывался, однажды я увидел рисунок: мальчик в полосатой футболке стоял в кабине поезда и смотрел вдаль, держась за руль, или как эта штука называется у машинистов. Штурвал? Ну, в общем, пацан вел поезд. Художник изобразил его со спины, но так чтобы зритель мог видеть, куда он смотрит. Впереди были рельсы до горизонта, высоковольтные линии и еще что-то. Неважно. Рельсы и линии сходились в одной точке. Я тогда позавидовал пацану: вот эта профессия! Со временем желание стать машинистом прошло, но картинка осталась в памяти.

Зато я понял, в чем заключалась мечта. В пути. Дело не в том, что я хотел стать машинистом или куда-то прийти. Такой цели не существовало. На самом деле я желал получить эту профессию лишь ради того, что бы стремиться вдаль, чтобы наяву пропустить через свое сердце ощущения дороги.

– Ну, ты и накрутил. Но тут дело не в мечте, а в смысле жизни.

– А у тебя какая мечта в детстве была?

– Свалить с этой планеты.

– Че, прям вот так? Взять и свалить?

– Я фантазировал в детстве, что являются пришельцы с другой планеты и предлагают мне, почему мне, не ясно, но предлагают полетать по другим мирам.

И я соглашаюсь.

– А родители?

– Знаешь, в этих детских мечтах я о них не думал. Просто хотел летать в космосе на чужом корабле.

– Эскапизм, – выдал Андрей. – Ну, как? Замётено? Я про днюху. Не передумал?

– Нет, не передумал, – ответил Евгений, но в голосе прозвучало сомнение.

– Почему таким тоном?

– Мелькнула мысль: зачем?

– Не парься, я же сказал.

Считай: я пригласил тебя по праву именинника. Кого хочу, того и зову. Вот так.

Евгений, кивнув в знак согласия, выразил на лице понимание, хотя на самом деле он ничего не понял. Андрея Мокшаева он знал шапочно. Он назвал его про себя: проходная персона, и в этом словосочетании не было уничижения. Андрей действительно являлся проходной персоной, потому как утром в начале всех пар они здоровались, затем прощались, но все это было ритуалом, правилом хорошего тона, который следует соблюсти – и все.

Рукопожатиями ограничивалось знакомство.

– Короче, учебе конец. – Мокшаев ловко слез со стола. – Здравствуй лето тысяча девятьсот девяносто шестого года и сопутствующие ему неприятности или приятности. Уж как сложится. Увидимся.

После этих слов Мокшаев покинул аудиторию.

2. Черт знает что!

Парадная лестница, уже истертая тысячами ног, спускаясь, упиралась в тротуар, который дышал жаром.